Я увидел, что неприятные воспоминания заставили Найданова скрипеть зубами. Я представил себя на его месте. Интересно, чтобы я сделал в такой ситуации? Ведь обязательно пришлось что-нибудь выбирать — иначе никак нельзя.

— Вот, — продолжил Найданов. — Наташку я уговорил перенести встречу на два — три дня, соврал ей что-то про наряды в училище. А сам вечером пошел к Оле. Ну, встреча нормально прошла, ее родители на меня посмотрели, спросили, куда меня направят, имею ли представление какое-нибудь об этом. А что я мог сказать? Так и сказал — «понятия не имею». Посидели за чаем, поговорили на общие темы… Потом Оля на следующий день говорит, что я у них хорошее впечатление оставил. Это, конечно, здорово. Только потом пришлось мне идти в гости к Наташке. Она, правда, одна с матерью живет. Отец у них то ли умер, то ли сбежал — я так и не знаю. Наташка на счет отца и сама не распространялась, и на вопросы не отвечала. Думаю, что, все-таки, сбежал, наверное…

Я хотел было сказать: «Прямо как ты»! Но передумал — зачем портить вечер. И какое мне дело? Что я сам — без греха? Нет, у меня скелетов в шкафу тоже полно. Не таких крутых, правда, но кто я, чтобы кого-то судить? Да никто!

— Почти как я, — тихо сказал Найданов. И я обрадовался, что вовремя промолчал.

Прямо передо мной, за стеклом кабины, махали ветками деревья, кричали птицы, солдаты суетливо шныряли туда — сюда, кого-то опять били у танкистов, где-то зудел Франчковский, а Андрей тупо рассматривал приборную доску, и, наверное, пытался представить себе маленькую девочку, которую он бросил, и которая так безнадежно ждет папу.

Но я жестоко ошибся.

— Так она одна и живет? — спросил я, видимо, забегая сильно вперед.

— А? — очнулся Найданов. — А, нет! Не одна. Она вышла замуж, еще не видно было, что она беременна. Муж даже и не знает, похоже, что это не его ребенок.

У меня признаться, отвисла челюсть. Ох, как я прав был, не собираясь никого осуждать. Вы, братцы мои, оказывается, друг друга стоите!

— Вышла замуж за первого встречного, когда поняла, что я на ней не женюсь.

— А как она догадалась об этом?

— Да я сам ей сказал. Объяснил, что не могу и не хочу на ней жениться, что другую люблю… Очень бурная была сцена, конечно… Но один раз объяснились, и все.

— Ну а Оля?

— А на Оле я тоже как-то передумал жениться. Как с Наташей расстался, так и сломалось что-то… Оказывается, они мне вместе были дороги. А как я с Наткой перестал встречаться, так мне одна Оля почему-то разонравилась. Она, видно, почувствовала это, а девочка она очень красивая, и сама кого-то другого себе нашла. Немолодого какого-то, но обеспеченного. Я раз к ней зашел, по старой памяти, а она не пустила. «Вон», — говорит, — «слышишь, мужчина разговаривает?». Голос такой, властный. «Это мой жених», — говорит. — «Я за него замуж выхожу». Только вот поцеловала она меня крепко — крепко, а потом мы целовались, целовались… В конце — концов, поднялись на чердак, и там любовью занялись. Прикинь!

У меня уже от этих мелодрам голова пошла кругом.

— И знаешь, — разоткровенничался Андрей, — я ее имею, а сам про этого мужика думаю. И такое чувство превосходства… Нет, не могу объяснить тебе… Мне даже жалко его стало, что ли. Типа, жить будут с тобой, а вот любить и спать — с другими.