Я попытался поговорить об этом с Зарифуллиным, (хотя и сам прекрасно знал, что он тоже ничего не решает в этом вопросе), но тот от комментариев отказался.

Все, что я от него услышал, было:

— Паша, не нагружай!

Я отступился. Может, и боя-то никакого не будет, чего зря спорить…

Опять начались бесцельные блуждания по позиции: я то забирался в кабину, то выбирался наружу, то говорил с кем-то, то молча вышагивал вдоль линии орудий. Делать мне было абсолютно нечего.

Угнетала неопределённость: сколько продлится вся эта «компания», будет, наконец, стрельба или нет? Никто ничего не знал, (что вполне естественно), и узнать было негде…

Ага! А я предчувствовал! Примчался на «шишиге» Донецков и закричал выработанным командным голосом:

— Сворачиваемся! Быстро! И за мной!

Я даже не знал: радоваться мне или огорчаться? С одной стороны, мне наша позиция не нравилась. Кроме того, кататься в машине я уже привык, а вот часами околачиваться на одном месте — еще нет. Однако, с другой стороны, где гарантия, что новая позиция не окажется вообще полным отстоем? Никакой гарантии. Завезут опять, как вчера, куда-нибудь в кустарник, и сиди там, и долби его…

— Ну, — крикнул я Карабуту. — Чего ты возишься?

Он поднял на меня помертвевшее лицо, и что-то жалобно проблеял. Я ничего не разобрал, но выражение его лица заставило меня выпрыгнуть из кабины и кинуться к сержанту.

— Чего ты блеешь? — злобно сказал я ему, — Почему орудие не прицепил?

Карабут затрясся и, заикаясь, сказал:

— Мы фиксатор потеряли…

О, твою же мать совсем! Этого еще не хватало!

— Кто мы? — заорал я. — Мы — Николай второй? Ищи давай! Быстро!.. Проволоку ищи! Любую!

Потерянный фиксатор закреплял сцепку запорного устройства с пушкой. Без него Д-44 не сдвинулось бы с места. В общем, этот тормознутый сержант поставил меня в очень сложное положение.

Колонна уже отходила, а закрепить орудие было совершенно нечем. Даже ржавой проволоки нельзя было найти в этой белой снежной пустыне: она, пусть даже ржавая и гнутая, возможно лежала прямо у меня под ногами, но как её найти под снегом-то, вот проблема!

Я представил ярость Донецкова, наблюдавшего за нами из кабины своей машины и не понимавшего, почему мы стоим и держим всю батарею, и меня прошиб холодный пот. Каюсь, я начал грозить Карабуту всяческими жуткими карами.

Испуганный сержант и сам давно метался по кузову машины в поисках любого подходящего для сцепки материала. И ему повезло, (это было так редко!): он нашёл какую-то короткую проволоку. Расчету потребовалась ещё минута, чтобы хоть как-то скрепить сцепное устройство и тронуться.

Донецков вылез-таки из кабины, добрался, загребая снег ногами, до нас, и обрушил на меня потоки мата.

Я молчал, сцепив зубы: сказать в свое оправдание мне было абсолютно нечего.

Донецков ушел, продолжая выражать свои мысли по нашему поводу матом, а я забрался обратно в кабину. Логман был совершенно спокоен, он даже не поинтересовался, где это я был. Ну, просто буддист какой-то: нашел — молчит, потерял — молчит. Все наши удачи, беды и тревоги проплывают мимо него, как желтые листья по осенней реке.

Пока мы петляли по кривым дорогам между каналами, погода испортилась: небо затянуло облаками, стало сыро и промозгло. Однако перемена погоды меня обрадовала, и довольно сильно. Не замечали: если зимой пасмурно, то не холодно. Вот — вот! Значит, уже не будем так мерзнуть. Если температура опустится хотя бы до нуля, можно будет попробовать поспать в кузове.