Наконец охранника осенило. Он, почесав в затылке, расплылся в широкой улыбке, посверкивая на солнце золотым зубом, и, тыкая в него пальцем, выродил:

– Фикса?! Угадал? А?

– Я даже не знаю, что это такое, – обиделся Олежка.

– Тогда – финка? – проявляя недюжинные умственные способности, азартно поинтересовался охранник.

– А вот и нет, а вот и нет, – беспечно отозвался мальчишка.

Бугай всерьез задумался. Минуты две он сидел молча, озадаченно закатив глаза к небу. Потом расстроенно крякнул.

– Сдаешься? – вкрадчивым мерзким голоском спросил ненавистный мальчишка.

– Ну ладно, валяй – говори, – огорченно согласился охранник.

– На букву «ф-ф-ф»?.. Ну это же так просто! – подсказывал Олежка бестолковому бугаю. – Ну?.. Ну же?

– Нет, – окончательно сдался тот. – Не знаю. Сдаюсь.

– «Ф-ф-сё!» – торжествующе выкрикнул мальчишка.

– Что – «все»? – опять не понял охранник.

– Мне в тебе не нравится – «ф-ф-сё»!

ЧАСТЬ IV

ГЛАВА 43

Подполковник Беспалый вызвал Муллу к себе в кабинет под вечер в пятницу. Когда того привели, он поднялся навстречу, вышел из-за стола и, подойдя к старику, поздоровался с ним за руку.

– Ты просил о встрече, Мулла?

– Просил, – спокойно, с достоинством отвечал старый зек.

– Ну тогда проходи, садись, в ногах правды нет, – и Беспалый усадил своего посетителя к столу на мягкое кресло.

Сам сел напротив и после недолгой паузы дружелюбно произнес:

– Давно мы с тобой не общались, Мулла. Уж почитай года два будет.

– Это точно, Александр Тимофеевич, видимо, повода подходящего не было встречаться.

– Видимо, не было… А я смотрю, постарел ты, сдал. Не пора ли тебе на покой?

– Аллах еще не дал мне разрешения отдыхать, начальник, – лукаво глядя на Беспалого, ответил старец.

– Что-то не больно твой Аллах за тебя радеет, коли позволил тебе так захиреть, – усмехнулся Александр Тимофеевич, беззастенчиво разглядывая высохшее, морщинистое лицо зека. – А сколько же тебе годков настукало, Заки Юсупович?

Мулла, невозмутимо глядя на начальника, все так же спокойно отвечал:

– А то ты сам не знаешь, Тимофеич. Ты же мою анкету небось наизусть выучил; она же у тебя дома наверняка в красном углу хранится. А ты меня про мои годы спрашиваешь.

– И все же, Мулла, напрягись, вспомни!

– Семьдесят шесть недавно было. А может, и восемьдесят шесть. Не помню уже. Сам же говоришь, что я постарел.

– Ого! Серьезный возраст. Не пора ли дорогу молодым уступить, а, Заки?

– Что это ты, Александр Тимофеевич, о молодых забеспокоился? Да и где они, молодые?.. Так, одни воробьи да петухи. А орел-то тут у тебя, поди, только я один и остался, хотя и старик.

– Да, ты прав, воробьев и особенно петухов много. Но есть и певчие. Соловьи, щеглы, кенары…

Мулла вскинул голову:

– Ах вон ты куда метишь, начальник! Молодым щеглом захотел старого орла заменить? Но ведь щеглам-то надо много потрудиться, чтобы на орлиную горку взлететь. Кстати, о щеглах. Вот о твоем-то Щеголе я слыхал нехорошие вещи.

– Какие же?

– А будто поет он для тебя какие-то особые песни.

Александр Тимофеевич улыбнулся широко.

– Да вот и про тебя ведь много чего разного говорят, даже не знаю, где правда, а где ложь.