Мишка Спица валялся на полу распластавшись, похожий на краба, выброшенного на берег. Зеки тихо переговаривались между собой, не смея приблизиться к поверженному.

– Ты посмотри, как он Мишку-то саданул. До сих пор встать не может. Оттащите эту гниду на койку.

Голос Варягу показался знакомым. Он с трудом приоткрыл глаза и с полминуты всматривался в крупное, побитое язвочками лицо говорившего, а потом невольно приподнялся и выдохнул:

– Святой!

– Вижу, признал ты меня наконец, Варяг! – радостно поприветствовал Владислава парень крепкого сложения лет тридцати. – А я вот тебя сразу не признал. Изменилось у тебя лицо сильно. Тут он повернулся к зекам и сказал: – Ну чего застыли как истуканы?! Оттащите Спицу на койку – и по местам!

Голос Святого звучал уверенно, он явно чувствовал себя здесь, в бараке, не последним человеком. Зеки без разговоров исполнили приказание и разошлись по своим углам.

Со Святым Владислава свела Раифская малолетка. Они были соседями по нарам и в свое время даже считались большими приятелями. Святой был компанейский парень, любивший большие кутежи и шабаш. Именно эта черта характера и привела его однажды в колонию. После одной из вечеринок в общежитии ПТУ, где он учился, заставил девок раздеться донага и гонял их по коридорам, словно пастух неразумных коз, выколачивая из них длинным гибким прутом протяжное и голосистое: «Бе-е-е-е-эээ!»

Эта забава обошлась ему в долгих три года.

Но чаще всего жертвами его потех становились близкие приятели, которых он разыгрывал всюду: на пляже, связывая шнурки ботинок, перед отбоем, подкладывая под матрас кирпичи, во время сна, вешая над головой таз с водой. Такие шутки не всем приходились по вкусу, и кроме традиционных ударов под задницу он не однажды по-настоящему получал по роже.

Со Святым было интересно и непросто, а непредсказуемостью поведения он часто ставил в тупик даже друзей. Варяг помнил случай, когда именно по его милости он в очередной раз едва не угодил за решетку. Случилось это на второй же день после первой ходки. Они освободились одновременно и, не зная удержу, обмывали свой выход. Варяг без конца впадал в забытье, а когда просыпался, то видел себя в окружении слюнявых девиц, которые висели на нем словно гроздья винограда на крепкой лозе. А когда шли с хазы, Святой вдруг пропал на несколько минут, сказав, что забежит навестить друга. Вернулся же он с несколькими бутылками коньяка, распиханными по карманам и под мышками. На вопрос Варяга, где достал, отвечал, что друг угостил. Однако с появлением патрульной машины выяснилось, что он, не отходя далеко, забрался в винный магазин и распотрошил ящик с коньяком.

Только крепкие молодые ноги уберегли их тогда от очередного срока.

Очень скоро их пути разошлись совсем – Варяг примкнул к законникам, а Святой переквалифицировался в каталы. Именно эта страсть загнала бывшего вора на самое дно лагерного бытия.

Святой был азартен, как жокей на дистанции, и не останавливался, даже если на кону стояла нательная рубаха. Однажды он проиграл свою жизнь пахану, а это значило, что из крепкого вора он превратился в раба. Ночью он хотел решиться на убийство своего нового хозяина и тем самым восстановить свой авторитет, но не хватило духу.

Под утро, когда все спали, он свернул матрас и перенес его в угол, где обосновались опущенные.

С запомоенного спрос невелик – карточный долг был погашен, а барак приобрел краснощекого пидора…

Святой протянул руку:

– Здравствуй, Варяг.

Владислав молча смотрел на растопыренную ладонь. Подождав с минуту, зек понимающе кивнул:

– Боишься запачкаться, а то ведь скажут, что ты с опущенным здоровался.