Варяг проваливался во тьму, в пустоту, где его невесомое тело парило в пространстве среди черных облаков и вдруг точно какой-то неведомой силой выталкивалось на яркий свет. Тогда его глаза видели чьи-то лица, тюремные робы, погоны, автоматы, оскаленные клыки сторожевых псов… И потом он опять падал, падал в черную немоту.

Суд состоялся через неделю. Судья Миронов – парень лет тридцати пяти, с испитым лицом и жиденькими волосами – накануне принял подполковника Беспалого в своем кабинете. Александр Тимофеевич привычно закрыл дверь кабинета и повернул ключ в замке. Потом присел в кресло рядом с судьей и, глядя тому прямо в мутноватые зеленые глазки, тихо заговорил:

– Завтра будет как обычно, Митя. Это очень опасный преступник. Косит под невменяемого. Мы за ним пять лет гонялись по всей России. Насилу выследили. Взяли в Орле или в Воронеже… не помню точно. На нем висит с десяток грабежей, два убийства. С отягчающими. Скажу тебе как на духу: прямых улик на него нет. Но я лично знаю, и в краевом управлении, и даже в Москве это тоже известно, что он виновен. Так что завтрашний суд фактически пустая формальность. Но приговор должен быть справедливым. Ты же знаешь, чему нас учили… – В эту секунду подполковник Беспалый многозначительно перевел взгляд на стену, где уже лет тридцать пылились выцветшие портреты Ленина и Маркса. – Нас учили, что наказание неотвратимо. Будь уверен: этот негодяй прекрасно все осознает. Ему надо впаять «десятку» строгого режима – и дело с концом.

Судья заерзал и поднял взгляд на начальника знаменитой в округе зоны.

– Александр Тимофеевич, я, разумеется, ни на йоту не сомневаюсь в правоте ваших слов. Но ведь формально, юридически то, что мы с вами делаем… делали до сих пор… и то, что вы мне предлагаете сделать завтра, чревато… Ведь дела на Игнатова фактически у меня никакого нет. Свидетелей нет. Даже, смешно сказать, потерпевших нет.

Беспалый недовольно нахмурился и, встав, прошелся по кабинету.

– Ну об этом не беспокойся. Потерпевшую я тебе обеспечу. Свидетелей приведу. А протокол соответствующий городские менты живо состряпают. Потом у меня же есть все депеши – из края, из Москвы. Об этом самом Игнатове. Тут ты не сомневайся. Завтра же тебе до заседания все доставлю в папках, с грифом «секретно» – все как полагается. Телефонограммы, отпечатки пальцев, показания о его прошлых подвигах. Все будет. Меня интересует только одно: чтоб завтра у тебя сидел адвокат – позови хоть Копылову Машку – и чтоб ты вынес ему обвинительный приговор. И не меньше «десятки». Ты сам посуди: как нам еще очистить российскую землю от этой мрази? Только суровым приговором. Убийства доказать мы не сможем – это ты прав: доказательств нет, и юридически ему «вышку» дать никак нельзя. Ну и ладно. Я же не прошу у тебя идти на сделку с твоей совестью. – Тут в глазах Беспалого замерцали иронические искорки. – Все, что завтра произойдет в зале суда, будет абсолютно законно.

Подполковник Беспалый и судья Дмитрий Миронов уже в пятнадцатый, а то и в двадцатый раз разыгрывали этот фарс. Беспалый знал, что просто-напросто покупает судью (за каждый нужный ему приговор Беспалый «награждал» горького пьяницу Миронова ящиком водки). И Миронов знал, что подполковник его покупает (потому что всякий раз безропотно брал предлагаемый ящик водки). Для Миронова эти заказные процессы уже давно вошли в привычку. Он сурово (по требованию Беспалого) карал каких-то совершенно непонятных и ему не известных людей, которых откуда-то привозили в здание суда на «воронках» и после вынесения приговора куда-то увозили. А вечером к дому Миронова подкатывал милицейский «уазик», и хмурый сержант молча вносил в прихожую ящик с водкой и уходил, не дожидаясь слов благодарности.