Спустя две недели после того, как небольшое казачье войско собралось в Песковатом и стало готовиться к войне, в тяжелые, только что срубленные ворота постучался инок. Вопрос о том, как он прошел к крепости, не поранившись, никому почему-то даже не пришел в голову.

— Имя моё — Савва! — Инок стоял перед атаманом, заметно сутулясь, иначе бы прогнул, наверное, потолок в хате.

— С чем пожаловал, божий человек? — Кобелеву по времени было совсем не до инока, поэтому говорил атаман резко и почти не скрывая раздражения.

— С молитвой я к тебе, Тимофей Степанович!

— Эх, небесная душа, совсем не до тебя пока! Уж извини, коли сможешь.

— Что ж так. Не торопись, атаман. Отец Сергий Радонежский двух монахов дал, и те бились под знаменами московского князя Дмитрия Ивановича.

— А тебя ж кто послал?

— А никто. Я сам бреду в поисках пустыни.

— Чего-то не понимаю я тебя?

— А ты не понимай, а сердцем чуй. Иду я издалека. С севера. Там и поступил пять лет тому как в монастырь, а до этого пушечки делал.

— Пушечки, говоришь? — Кобелев аж привстал.

— Они самые. Долго сейчас, да и неуместно рассказывать о том, что меня заставило стать на путь служения.

— Но ведь ты раньше не пришел, а сейчас, словно прознал?

— Так и есть. Скрывать не буду.

— От кого ж? Лучше не тяни, а то живо кочергу на огне подогрею! — Кобелев вскинул бровь, и по стальному блеску видно было, как он напрягся.

— Вот так ну-тать! — Инок заулыбался и плеснул руками. — А как же ворон не вскаркнет, пес не взлает?

— Так ты от Недоли, что ль? — Атаман шумно выдохнул и опустился на лавку.

— От кого ж еще. А как бы я к воротам прошел, минуя все ваши ямы да капканы!

— Вот те на! Делаешь-делаешь, а юродивая баба как по своей хате колобродит, да еще других направляет.

— В каждом деле на все воля Божия! Ты ведь сам ее на Русь отправил вместе с другими немощными. А она, вишь, время-то зря не теряла. Сподобил Христос меня найти. А как меня нашла, так сама сюда и привела, да еще обсказала, как через твои «засеки» пройти. Сама же опять за Дон подалась.

— Ну и баба! Ну, говори, Савва, чем помочь желаешь?

— Пушечки, они ведь разные бывают. Делывал я их из чугуна, а также из дерева и даже из кожи. Правда, такие служат не долго: один-два раза разве что пальнуть могут. Но иногда и это к пользе. А еще могу самострелы изготавливать, которые бьют стрелами толщиной в руку, а коли надо сыпать мелкими каменьями.

— Значит, можешь такие орудия изготовить?

— Могу. Затем и пришел.

— Чего надобно для этого, говори! Из кожи вон вылезу, но достану.

— Нужны сырые дубовые стволы в два обхвата. — Тут монаха качнуло и он стал медленно оседать на пол.