– Взаимно, Алевтина Игоревна.

– Алевтина Игоревна, Сергей – ваш новый постоялец.

– Хорошо, Андрюша, а ты почему не заходишь ко мне?

– Так служба, Алевтина Игоревна, некогда. Ну, я побежал. Товарищ младший лейтенант, завтра в восемь заеду, приказано доставить вас в Кремль.

– О как! А не знаешь, зачем?

– Это уж мне не известно. До завтра.

Водитель убежал, а вместо него поднялся охранник, Толя Круглов. Ему приказали быть со мной всегда. Оба парня, как я потом узнал, были сержантами ГБ.

– Пойдемте пить чай, мальчики. Потом покажу вам вашу комнату.

– С удовольствием! – ответил я за обоих.

Великолепное чувство – чай, с домашними булочками и малиновым вареньем. Тишина, покой. Как будто и войны нет. Но она здесь, рядом. Хозяйка спросила о войне, рассказал, что люди стоят насмерть, бьются до последнего. Враг очень силен, она все время кивала. Потом я спросил, как живется в Москве. Алевтина Игоревна ответила, что все чаще совершаются налеты, город пытаются бомбить. Зенитчики не дремлют, но все равно страшно. Вдруг следующая бомба упадет именно на наш дом. Тут же, как в доказательство ее слов, протяжно завыла сирена, оповещающая о бомбежке.

– Ну, вот, – со вздохом сказала Алевтина Игоревна, – ребята, пойдемте в подвал.

Толя взял автомат и вышел за дверь. Я скользнул за ним, а хозяйка закрыла двери.

Неловко было сидеть в подвале, полном женщин, детей и пожилых людей. Казалось, что смотрят прямо в душу, дескать, что же вы здесь сидите, а кто немца бить будет. Было очень стыдно. Я вспоминал, что читал где-то, как подростки во время бомбежек сидели на крышах и тушили зажигательные бомбы, если они попадали в дом. Хотел было встать и выйти, но Анатолий, взяв меня за руку, объяснил, что никуда меня не отпустит. У него приказ охранять меня, и он его выполнит. Нет, я, конечно, не полез бы на крышу. Хотелось просто выйти отсюда, стыдно было. Где-то вдалеке слышались раскаты взрывов, трещали зенитные пулеметы, хлопали зенитки калибром побольше. Рядом ничего не взрывалось. Наверное, центр Москвы прикрывали очень хорошо. Вскоре дали отбой, люди потянулись к выходу. Ко мне вдруг подошла девочка лет десяти.

– Дяденька командир, а немцы сюда не могут прийти?

– Нет, что ты, родная, – ответил я. – В Москву им никогда не войти. А скоро мы их погоним назад.

– Правда?

– Конечно, милая. Как тебя зовут?

– Аня Серова, мой папка тоже немцев бьет, он командир. Знаете, какой он сильный? Он всех фашистов разобьет!

– Конечно, разобьет, по-другому и быть не может, – я достал из кармана немецкую, трофейную шоколадку, взял тогда у диверсантов, и протянул ее девочке.

– Держи, солнышко, а мама твоя где?

– Она на работе, ямы копает. Поздно придет. Я с бабушкой здесь.

Я поднял глаза и встретился взглядом со старушкой. Она подошла к нам.

– А что надо сказать, Аня?

– Ой, спасибо большое, дяденька командир, – пролепетала она, глаза у нее горели и, повернувшись к бабушке, показала ей шоколад.

– Спасибо, сынок, – сказала она и добавила тихо, приблизившись ко мне. – Погиб ее отец. В первые дни еще. Он пограничником был, уже и похоронку прислали. Ладно, хоть не без вести пропал, паек все равно получаем.

Хотел позвать их к нам, дать продуктов, но остановился. Сколько таких вот детей останется без родителей. Всем-то не смогу помочь, но спросил номер квартиры, в которой живет эта милая девчушка.

– А мы в третьей живем, на первом этаже, – сказала Анютка.

– А что за ямы мама копает? – решился спросить я.