– О! Третий раз не пришлось! – майор опустил руку. – Ты чего разрыдался-то и сжался весь как пружина? Аж кулаки хрустели.

Я протирал влажные глаза, пытаясь понять, что происходит. Щека зудела.

– Сон, что ли, плохой? – продолжал майор.

– Если вам собственная могила приснится, это хороший сон, или плохой? – решил рассказать я.

– Даже так? Я, кстати, и не спрашивал раньше, у тебя ТАМ кто-нибудь остался?

– Из самых близких, отец, жена и дочь, – ответил я и отвернулся.

– Да! Прости, тяжело тебе, наверное, – их во сне видел?

– Да, у своей могилы. И приснится же такое. Жена после смерти моего родного брата несколько месяцев назад часто говорила, что не представляет себе, как бы стала жить без меня. А тут на тебе.

– Сколько дочке? – голос у майора подрагивал.

– Полгода всего было, когда я взорвался. А во сне на вид лет шесть. Может, не забыли, навещают могилку?

– Ну, раз ты так видел, то, наверно, так и есть.

– Слушайте, товарищ майор, а ваши где? – Мне тоже стало интересно, да и хотелось стряхнуть воспоминания.

– Должны быть в Ленинграде. Я тебе рассказывал, что я оттуда. У меня тоже жена Аленка и дочь Катюшка. Доче пять сейчас. – Теперь и майор отвернулся.

– Прибудем в город, познакомите? – я решил подбодрить Истомина. Воспоминания о родных терзали души всем, кто был далек от своих любимых.

– Обязательно, знаешь, как у меня Аленка готовит? Ух! Пальчики оближешь. А Катеринка рисует хорошо. Ей портреты особо удаются. Скажу, чтобы тебя нарисовала.

– Да, с удовольствием. Особенно еды хочется домашней, с любовью приготовленной.

Мы разговаривали еще долго, подбадривая друг друга. Майору было, конечно, легче, его родные наверняка были живы. И он тоже это чувствовал. Поэтому старался меня утешить. Хотя хреново у него это выходило. Я ведь и раньше вспоминал часто, но старался гнать от себя эти мысли. Толку думать о том, чего не вернуть. Вначале я еще думал, вот, может, вернусь, когда время придет, и все пойдет как раньше. А потом понял, нет, меня ведь ТАМ – убило! Подорвался я. Дали мне второй шанс, так и использовать его надо. Вот, наверное, почему я и безбашенный такой. Ведь я уже умер. Поэтому ни хрена я не боюсь еще раз умереть. Только сначала сделать хочу побольше.

В Калязине нас прибавилось. Инженеры, загрузив вещи, довольно быстро запрыгнули на платформу. Охранники подавали нам ящики с оборудованием. Тяжелые, зараза. Размещались, когда поезд снова начал движение. Ехали мы долго. Поезда в эти времена ходили намного медленнее. Часто останавливались. То пропускали встречные, то паровоз меняли. В Сонково нас прицепили к другому составу, следом за вагоном, облепленным пломбами. Потом в Чагоде отцепили. Стояли примерно два часа, пока подошел новый эшелон. На этот раз последняя пересадка. Двигался состав напрямую под Тихвин.

Бойцы наши шутили. Рассказывали истории, кто о чем. Я сидел рядом с дедом, тот рассказывал о семье.

– Как у тебя братьев и сестер зовут? – спросил я деда. Просто хотелось разговор завязать.

– Михаил и Нифонт – братья. А сестренки – Сашка с Юлькой. А что?

– Да просто интересно. Столько детей в семье, – я изобразил свое удивление, ведь всех их знал, кроме его братьев, правда. Они умерли до моего рождения. А бабушку Шуру и Юлю знал очень хорошо. Более того, с последней я прожил в одной квартире двадцать лет. Пока не женился и не переехал. Она с нами жила. В смысле с моими родителями. Бабушке сейчас всего-то двенадцать лет.

– А у нас в деревне у всех много детей.