— Конечно, знает, — заверила ее Салли, когда Джанет поделилась с ней своими, сомнениями. — У него и отец был знаменитым альпинистом. Он совершал очень сложные восхождения.

К вечеру четверга все было готово; Четин велел всем в пятницу пораньше лечь — он планировал выйти в субботу, как только рассветет. Джанет увидела его в новом свете. В роли руководителя он становился почти безжалостным. Он отдавал приказы, и все подчинялись. Очевидно, так было всегда, сказала Гвен, поговорив с участниками прошлых походов. Он человек знающий, но очень строгий.

— Ты должна все делать так, как тебе велят, нравится тебе это или нет. Многие, кто ходил с ним однажды, во второй раз идти отказываются.

Джанет опять почувствовала беспокойство. Она то говорила себе, что все будет хорошо, иначе ее подруги не пошли бы в этот поход, то вспоминала предупреждение Крейга, которое перевешивало для нее все другие доводы. Она совсем ничего не знала об альпинизме, и когда вспоминала фильмы, где мужчины карабкаются по отвесным скалам, у нее обрывалось сердце. От этого у нее совсем испортилось настроение, и, возвращаясь домой на машине Четина, она была готова отказаться, пусть даже в последний момент.

— Не забудь, — сказал Четин, высаживая ее у дверей дома, — завтра надо лечь очень рано. Я не хочу, чтобы кто-нибудь спал на ходу. Поход будет сложным, тебе понадобится много сил.

Джанет стояла у машины в нерешительности, но пока она набиралась духу сказать о своих опасениях, Четин махнул ей рукой, нажал на газ и скрылся за поворотом.

«Еще есть время, — решила она, входя в дом. — А если не хватит храбрости сказать прямо, пошлю записку».

— Джанет… иди сюда! — Голос брата донесся из внутреннего дворика, и Джанет направилась туда, где на деревьях висели цветные фонарики. Она была рада, что Марк дома — она ведь еще не сказала ему о предстоящем походе. Она была уверена, что он будет страшно беспокоиться, и решила ничего не говорить ему, чтобы он думал, будто она проводит этот уик-энд с Гвен и Салли. Но сейчас она чувствовала себя виноватой — это сильно смахивало на обман. К ее огорчению, с Марком был Крейг.

— Ты не сказала мне, что едешь завтра на Бюйюк-Ада с Крейгом. — Марк вопросительно посмотрел на Джанет, собираясь налить ей выпить. — Он уже давно ждет тебя.

В первый момент она даже не могла взглянуть на Крейга. Слышал ли он ее разговор с Четином? Возможно, во всяком случае, он не мог не слышать шума машины. Крейг никак не отреагировал на слова Марка, только спокойно спросил, кто привез ее домой. «Он уже знает», — подумала она, и сердце у нее упало, стоило ей заметить холодный гнев в его глазах. Джанет не могла ему ответить. Какое право он имеет так на нее смотреть? И какого черта она чувствует себя испуганной и даже виноватой? Она глубоко вздохнула, пытаясь стряхнуть робость, но у нее неизвестно почему защипало глаза и навернулись слезы. Она заговорила очень тихо, сама удивляясь спокойствию своего тона:

— Я не поеду, Крейг. Мы определенно не договаривались на этот уик-энд, и у меня другие планы. — Стоило сказать это, и настроение совсем упало. Но теперь все было решено: она должна пойти в поход, иначе окажется, что она солгала. Ее ответ озадачил не только Крейга, и Марк тоже хотел бы знать причину.

— Ты?.. — Крейг, казалось, не находил слов. Джанет вдруг удивленно осознала, что ему легче было бы все сказать, если бы не было Марка. Он бы снова применил свои диктаторские методы, которые так удивили и разозлили ее, когда во время ее болезни он без ее согласия выставил Четина.