— Подготовил?

— Извини. Ты, конечно, не мог знать, что придется ехать за мной. — Она попыталась освободить руки, чтобы приложить их к разболевшейся голове, но они были надежно прижаты к его крепкой груди.

— А еще я не представлял, что найду тебя в полураздетом виде, — добавил он и, не дав ей времени подыскать подходящий ответ, продолжал: — А что касается моего обращения с тобой, то я думаю, ты должна честно признать, что сама на него напрашивалась уже давно, упорно удерживая меня на почтительном расстоянии своими особыми методами защиты. — Он отпустил ее волосы и обнял за талию. — А с Четином все было по-другому? С ним ты не была такой неприступной, правда?

— Я не понимаю, как это я «удерживала тебя на почтительном расстоянии». — Вдруг самая невероятная мысль пришла ей в голову: она вспомнила несколько случаев, когда Крейг был так близко и проявлял такое расположение к ней, что она не могла думать о нем просто как о друге. А что думал он?

Он слишком долго был один, его образ жизни был неестественным: ему приходилось ждать чужую жену. Но ведь он живой человек, с нормальными желаниями и потребностями здорового сильного мужчины. Джанет припомнила его безразличие в первый месяц их знакомства, затем внезапный интерес к ней… такой внезапный, что застал ее врасплох. А еще он советовал ей брать от жизни все, что она предлагает. Это было, когда они говорили о младших сыновьях султана… Да, теперь Джанет поняла. Интерес Крейга к ней всегда ее озадачивал — ведь она знала, что Диана издавна была его единственной любовью.

Но он не прочь найти утешение с другой женщиной, пока Дианы нет рядом.

От этого открытия Джанет стало дурно, и все же она подумала, сколько женщин за последние пятнадцать лет поддались силе его убеждения… и его обаянию. Должно быть, много. Разве мать Крейга не говорила, что она «не первая, кто теряет из-за него голову»?

Неудивительно, что он так часто бывал нетерпелив. Джанет теперь поняла причину этих взрывов. А иногда его разочарование достигало такой степени, что он всерьез угрожал ей решительными действиями. От Марка он знал: она приехала в Турцию, чтобы забыть свое горе, и он, вероятно, подумал, что она может стать, как говорят мужчины между собой, «легкой добычей». Как неприятно ему было получать отпор всякий раз, когда он пытался найти к ней подход! Джанет могла представить, как страдала его гордость в последние несколько месяцев.

Вдруг его руки крепче сжали ее. Джанет оказалась как бы зажатой в тиски, и это вернуло ее к опасной реальности. Не придется ли ей заплатить за то, что она «держала его на почтительном расстоянии», как он выражается? Весь его вид говорил именно об этом. В слабом свете лампы Джанет видела его мрачное лицо, оно было так близко, что она почти чувствовала прикосновение его губ. Сквозь туман страха она вспомнила неестественное самообладание Крейга, когда они были в машине, и свое смутное и необъяснимое желание, чтобы он разозлился. Его язвительный язык она уже знала, но никаких физических действий он раньше не предпринимал. В его глазах отражались все его чувства. Джанет охватил страх: она увидела нового Крейга, человека с примитивными инстинктами, готовыми вырваться наружу.

— Я… я никогда не поощряла Четина… — Она едва могла говорить из-за сжавшего ей горло страха. — Ты можешь думать что угодно, но…

Слова эти, сказанные чуть слышным, сдавленным голосом, были прерваны грубым, даже жестоким поцелуем — его рот безжалостно впился в ее губы.