— Здравствуйте, тетя Аня!

— Здравствуй, Василько!

— Как ваше здоровье, тетя Аня?

— Спасибо! Скриплю. А ты как поживаешь?

— А как поживает легинь? — Гойда молодецки постучал в свою грудь кулаком. — Лучше всех!

— Не все легини поживают так счастливо, как ты… — Анна Степановна вздохнула, и в ее черных, глубоко запавших глазах появилось грустное выражение. Помолчала, перебирая тонкими сухими пальцами. бахрому полушалка, накинутого на седые волосы. — Мой Олекса — тоже легинь, а живет, как несчастный вдовец, работает да хлеб жует, спит да читает. В кино перестал бывать, не гуляет. Даже смеяться разучился. Все думает, думает… Скажи хоть ты мне, Василь: что с ним случилось?

Гойда посмотрел на дверь, ведущую в комнату.

— Дома Олекса?

— В командировке. Позавчера уехал в Львов. Новый паровоз получает!

— Что ж, тетя Аня, могу рассказать. — Гойда снова посмотрел на закрытую дверь. — Неудобно вот так, стоя на лестничной площадке, разговаривать. Может, в квартиру пригласите?

— Пойдем.

Анна Степановна открыла дверь, пропустила гостя вперед, бросила корзину и, сняв с головы полушалок, села на стул.

— Ну, рассказывай! Рассказывай, Василько, — попросила Анна Степановна.

Голос у нее был тихий, чуть глуховатый.

Гойда подошел к Анна Степановне, сел с ней рядом, бережно погладил ее густые белые волосы, собранные на затылке в тугую корону.

— Не беспокойтесь, тетя Аня. Все уладится.

— Рассказывай!

— Вы, конечно, знаете, — начал Гойда, — что Олекса и Терезия большие друзья?

Анна Степановна кивнула. Морщинистые ее губы поджались, а вокруг глаз резче обозначились морщины. Гойда продолжал:

— Любят они друг друга, Олекса и Терезия. Я это хорошо знаю. Очень хорошо. Потому так и говорю. Потому и не верю разным слухам и сплетням.

— Если любит Олексу, почему выходит замуж за этого… демобилизованного гвардейца? Его машиной «Победа» прельстилась? Ордена ослепили?

— Что вы, тетя Аня! Терезия не из таких. Все это неправда. Выдумка. Терезия — хорошая, настоящая дивчина. Никто ей не нужен, кроме Олексы. Вернется он из Львова, сразу все уладится. Вот увидите. Не верьте никаким сплетням.

— Да как же мне не верить, когда Олекса поверил?!

— Дурак, своего счастья не чувствует… — Гойда взял легкую руку Анны Степановны. — Тетя Аня, все уладится, даю вам слово! Не беспокойтесь. И не будем больше говорить об этом… Вы куда собрались? В магазин? На базар? Идите, я подожду вас. — Он посмотрел на шкаф с книгами, на широкий, удобный диван. — Почитаю, отдохну. Люблю я вашу квартиру, тетя Аня. Дневал и ночевал бы здесь, если бы позволили.

Суровое, опечаленное лицо Анны Степановны чуть посветлело.

— Хитрый ты, Василько, но… но меня не перехитришь. Что ты задумал? Зачем тебе понадобилась наша квартира? Говори прямо.

— Скажу! Для святого дела, тетя Аня. Больше ни о чем не спрашивайте. Идите!

Он помог Анне Степановне подняться, подал ей корзину, проводил к выходу.

— Если захочешь уйти, не забудь дверь захлопнуть, — сказала на прощанье Анна Степановна.

— Не забуду.

Вернувшись в комнату, окна которой выходили на Кировскую, он взял книгу и, заняв удобную позицию; стал наблюдать за «интеллигентным» нищим.

Почему именно здесь, на Кировской, напротив Дома офицеров и штаба летчиков, обосновался Батура? Этот вопрос Гойда решил выяснить прежде всех других.