— Ну, чего же ты молчишь? Онемела от радости? — прихлебывая из бокала светлое вино, насмешливо спросил Крыж.

Марта Стефановна больше для порядка, чем по душевной потребности, сочла необходимым немного поломаться.

— Любомир, откуда у тебя доллары? — спросила она и с деланным страхом посмотрела на закрытые ставни.

— От старой жизни, — хладнокровно ответил он.

— Но ведь они совсем-совсем новые!

— Ну, значит, от новой жизни.

— Любомир, я серьезно спрашиваю.

Он встал, обошел стол, положил руку на плечо своей подруги, насмешливо прищурил один глаз:

— Марта, я тоже серьезно тебе говорю: бери и ничего не спрашивай.

— Да, но я…

— Марта, побойся бога! — повысил голос Крыж. — Вспомни, кто перед тобой стоит! Ведь я, прекрасная дама, вижу тебя насквозь. Мне давно известно, что ты скупала доллары, что ты их хранишь… как и я и все, похожие на нас с тобой… Хранишь для того дня, когда… одним словом, тебе все понятно. Спрячь их подальше и знай, что я никогда бы не расстался с ними, если бы не нужда в рублях. Вот какая нужда! — сказал он, ударив себя ребром ладони по острому кадыку, выпиравшему из-за белоснежного воротника рубашки. — Бери и прячь! Ну, а теперь давай спать, Марта. Сегодня изменяю своей многолетней привычке и остаюсь ночевать под крышей твоего дома. Покойной ночи!

Он на прощанье поцеловал руку хозяйке, широко зевнул, снял пиджак и не торопясь стал развязывать галстук.

Что оставалось делать Марте Стефановне? Она сочла, что ей выгоднее всего быть покорной. Она улыбнулась и добродушно упрекнула Крыжа.

— Какой ты скрытный, Любомир! Сколько лет дружим, и ты ни разу не проговорился, что имеешь такие ценности!

— «Ни разу»!… В моем положении, дорогая, если хоть раз ошибешься, капут. Я о многом не имею права проговариваться. А ты, Марточка, всем хороша, но насчет языка…

— Не беспокойся, — утешила Крыжа хозяйка, — о твоем подарке никто не узнает.

— Будем надеяться. Постели мне там. — Он кивнул на дверь комнаты, соседней с той, где Марта Стефановна обычно принимала своих заказчиц.

Кирпичный, под красной черепицей дом, замыкавший Железнодорожную улицу, погрузился в глубокий сон. До утра здесь не произошло ничего, что было бы достойно внимания.

В числе яворских модниц, пользующихся услугами Марты Стефановны, были женщины двух категорий: так называемые «восточницы» (классификация Марты Стефановны), то есть те, что приехали сюда из восточных областей страны после воссоединения Закарпатья с Украиной, и «западницы» — коренные жители Явора. И те и другие были разнообразны по своему составу. Во второй категории, в категории «западниц», преобладали давние заказчицы Марты Стефановны — жены яворских врачей, профессоров, директоров и главных инженеров предприятий, актеров и музыкантов и жены тех не умирающих и в наши дни финансовых ловкачей, кто умеет делать деньги из воздуха.

Первая категория, категория так называемых «восточниц», состояла частично из жен некоторых отставных офицеров, обосновавшихся на старости под теплым яворским солнцем, и военнослужащих, расквартированных в Яворе и его окрестностях.

Марта Стефановна бессовестно обирала любительниц хорошо одеваться. Многие это отлично знали, но что поделаешь! Никто в Яворе не способен сделать платье так, как шьет Марта Стефановна! Никто не придумает такого фасона, какой легко рождается в ее неистощимой на выдумки голове! От заказчиц у Марты Стефановны не было отбоя.