— Постой, так ты, брат, не уйдешь! — Кларк грубовато притянул к себе Воловика, потрепал его за волосы, потом поцеловал в щеку. — Будь здоров, Грицько!

Проводив очарованного старшину к двери досмотрового зала, он поспешил вернуться в ресторан, но Василя Гойды там уже не было. Не нашел Кларк так нужного ему машиниста и в зале ожидания, и в парикмахерской, и на почте, и в камере хранения. «Уехал пригородным в Мукачево», — сообразил Кларк. Он с досадой пожевал губами и направился на третий этаж, в вокзальную гостиницу. Час назад он не думал, что там придется ночевать. Рассчитывал на домашнюю постель нового друга, на его хлеб и соль. «Ничего, голубчик, и до тебя доберусь! Ты мне нужен, очень нужен».

9

Поздно вечером Громада вернулся с границы и по дороге в штаб решил заехать домой. Поднимаясь по лестнице, на площадке второго этажа он увидел широкие плечи и знакомый курчавый затылок Зубавина.

— Евгений Николаевич, вы? — окликнул он майора своим мощным басом. — Чего по ночам бродите?

— Не спится, Кузьма Петрович. Вот я и решил в гости к вам напроситься.

Зубавин часто бывал у Громады дома, он хорошо знал его жену, Ольгу Константиновну, его девочек Майю и Светлану, дружил с ними. Но Кузьма Петрович понимал, что сегодняшний неожиданный ночной приход Зубавина вызван какими-то особыми обстоятельствами.

Ольга Константиновна, открыв дверь, обрадовалась, увидев Зубавина:

— А, Женя! Здравствуй, пропащий! — Высокая, в легком белом платье в синюю крапинку, с непокорными темными волосами, перехваченными голубенькой выцветшей лентой, она легко и быстро подошла к нему, схватила за ухо своими пухлыми и теплыми пальцами: — Вот тебе, вот…

— За что мне такое наказание, Ольга Константиновна?

Она с веселым негодованием посмотрела на мужа, который направлялся в ванную:

— Слыхал, Кузя? Он, такой-сякой, даже не чувствует своей вины! — Ольга Константиновна смерила Зубавина с ног до головы презрительным взглядом. — Кто глаз не кажет третью неделю? За пять кварталов обходит наш дом! Девочки тебя уже начисто забыли…

— Мама, кто пришел?

Ольга Константиновна озабоченно посмотрела на дверь детской, откуда донесся голос старшей, пятнадцатилетней Майки.

— Это папа.

— Какой же это папа, если у него голос Евгения Николаевича!

— Тебе показалось. Спи!

— Да разве мы глухие, мама! — запротестовала меньшая, Светлана.

— Прекратите разговоры!

Ольга Константиновна плотно прикрыла дверь детской, дважды повернула ключ и кивнула Зубавину, чтобы тот проходил в комнаты.

— Вот, слыхал! — сказала она, входя вслед за ним в столовую. — Его ждут не дождутся, а он…

— Некогда было, Ольга Константиновна. Такие у нас сейчас дела… А вообще простите, виноват.

Ольга Константиновна засмеялась:

— Покладистый муж у Ирины. Даже завидно. За двадцать лет не было еще такого случая, чтобы мой муж сказал: «Я виноват, Оля». Все жена виновата: девочки получили по тройке — мама недосмотрела; у девочек аппетита нет — мама не умеет кормить; девочки зачастили в кино — мама их разбаловала; девочки поздно ложатся спать — мама поощряет; девочки заболели — мама не уберегла. Одним словом, всегда виновата.

На пороге столовой показался Громада, с влажными волосами, с натертым докрасна лицом.

— Объективная действительность, ничего не поделаешь, — посмеиваясь глазами, сказал он.

— Я уже говорила: праведник, а не муж! — Ольга Константиновна материнским жестом, словно перед ней стоял не великан Громада, а мальчишка, пригладила на его голове волосы, поправила воротник рубашки.