Партизаны с удовольствием выслушали весь репертуар паренька и снова взялись за допрос. И когда этот разговор принял характер, далекий от шуток, пастушок солидным басом спросил:

«Кто у вас тут старший?»

Партизан в черной бурке и заячьем треухе выступил вперед:

«Говори».

Паренек смерил его с ног до головы недоверчивым взглядом и покачал головой:

«Нет! Я хочу говорить с самым старшим».

Его привели в шалаш, сделанный из еловых веток. Огромный вуйко, дядя, обросший страшной бородой Черномора, сидел на пеньке, держа карту на коленях. У его ног лежала овчарка.

Черномор разгладил пышную свою бороду, подмигнул автоматчикам.

«Что это вы за песенника привели, а? Откуда он взялся?… Ты кто такой?» — строго спросил командир.

«Я от Степана Грозного, — ответил пастух. — А вы Батя, да?»

Не дожидаясь ответа, он сел на землю и деловито начал вспарывать шов дерюжных штанов.

«Вот!» — Он протянул командиру тонкий рулончик бумаги.

Батя читал записку долго, внимательно, хотя там суть дела, как знал Василь, была изложена кратко и ясно рукою не менее знаменитого партизана, чем сам Батя: «Посылаю вам проводника. Выведет вас куда угодно, хоть на вершину Говерло».

«Так… — проговорил Черномор. — Ну-ка, хлопчик, приплынь до мене».

Василь вплотную приблизился к черной, пропахшей дымом костра бороде. Прямо, не мигая, смотрел он в глаза Бате и с улыбкой ждал, что будет дальше.

«Стоять ривно! — скомандовал командир. — Не колыхаться, як та хворостина в чистому поли. Вот как!» Он поцеловал оборванного партизанского посла. Мальчик смутился до слез, весь заалел.

«Значит, обещаешь полную безопасность?»

Василь закивал головой.

«А какую дашь гарантию?»

Обветренное, с пошершавившими губами лицо Гойды стало серьезным, строгим:

«Пусть я победы не дождусь, если не выведу вас на простор!»

«Вот теперь никаких сомнений не имею! — Зубавин засмеялся. — Что хочешь в награду? Обещаю исполнить любое твое желание».

Так встретились Василь Гойда и Евгений Николаевич Зубавин. Еще целый год воевали они в Карпатах, в Трансильвании и в Альпах. Довелось им побывать и в Берлине.

После войны их дороги разошлись, но не прошла даром дружба с Зубавиным. Партизанская отвага и смелость, настойчивость и уменье разбираться в людях, готовность преодолеть любые трудности пригодились Василю Гойде и в мирные дни, в труде. Он гораздо быстрее, чем другие, в течение трех лет, заработал право на управление паровозом.

…Майор Зубавин поднялся из-за стола и, раскинув руки, пошел навстречу Гойде:

— А, Дудошник! (Это была партизанская кличка Гойды.) Здорово, Василий Иваныч! Ты что же так долго не показываешься? Месяца три не видались. Зазнался, что ли?

— Как не зазнаться, Евгений Николаевич! — улыбнулся Гойда. — Механик!… Третью неделю самостоятельно таскаю поезда в Карпаты и за границу.

— Слыхал, слыхал… Поздравляю!… Садись и рассказывай, как живешь.

— В другой раз, Евгений Николаевич, расскажу, а сейчас…

Расстегнув шинель, Гойда достал из-под полы чуть привянувший, распространяющий острый аромат увядания букет сирени с приколотой к нему орденской ленточкой. Потом в его руках появилась толстая тетрадь в клеенчатой обложке.

— Дружок у меня появился, Евгений Николаевич.