Поняв, что в ее распоряжении всего несколько секунд, Надя резко вынула ключ, выскочила на улицу, с силой захлопнула дверь, быстро заперла ее и опрометью бросилась прочь, едва не сшибив Петровича, околачивавшегося на ступеньках паперти. Отчего-то почуяв неладное, Петрович принял самостоятельное решение — по возможности незаметно следовать за ней.

В дверях еще не провернулся ключ, а Михаил Федорович уже понял, что они с Лаврентием Иванычем оказались в западне. Михаил Федорович бросился к выходу, но споткнулся о неровность в давно не чиненом полу. Содержимое свертка вылетело у него из рук…

Страшный грохот взорвал покой тихой окраины. Наученная опытом работы в «горячих точках», Надежда упала на землю, закрыв руками голову. Когда она решилась приоткрыть глаза, то увидела, как храм, будто карточный домик, опадает вниз. Еще миг — и от него осталась лишь куча развалин, над которыми чуть возвышалось то, что мгновение назад было главным куполом.

Не успели смолкнуть звуки разрушения, а Чаликова уже поняла, что оставаться здесь ей нельзя — уж потому хотя бы, что в этом злодеянии неизбежно обвинят ее. Недолго думая, Надя перелезла через ветхий покосившийся заборчик и скрылась в огородах.

Хотя Пал Палыч, сделавшись боярином Павлом, перестал быть главой Сыскного приказа, сидеть без дела он не мог и чуть не ежедневно приходил в Приказ, где ему, как советнику Государя, было отведено небольшое, но уютное помещение, которое он именовал светлицей.

Когда боярину Павлу доложили, что его хочет видеть какой-то неизвестный господин, он тут же велел пропустить нежданного посетителя к себе:

— Присаживайтесь, уважаемый… Можно ли узнать ваше имя-отчество?

Посетитель присел на краешек стула:

— Видите ли, Пал Палыч, дело в том, что я — Василий Дубов…

Пал Палыч искренне расхохотался:

— Ну, коли вы Дубов, то я в таком случае — англицкая королева. А Василий Николаич Дубов, я так надеюсь, теперь весьма далеко от Царь-Города.

— И тем не менее, я — Дубов, — не отступался посетитель. — Просто по уважительным причинам должен быть сменить внешность.

Боярин Павел пригляделся и прислушался. Голос незнакомца и впрямь был, как у Дубова, но вот его лицо… Пожалуй, в глазах угадывалось что-то дубовское, да в изгибе губ — но не более того. Если бы Пал Палыч жил в нашем мире и в наше время, то он, пожалуй, нашел бы в самозванце сходство сразу с двумя советскими артистами, вернее, с их персонажами — Штирлицем Вячеслава Тихонова и Шерлоком Холмсом Василия Ливанова. Но так как Пал Палыч ни об одном из них не имел ни малейшего представления, то просто отметил в облике гостя несомненные ум и благородство.

— Вижу, Пал Палыч, вы мне все-таки не верите, — усмехнулся незнакомец. — Ну что ж, я бы на вашем месте тоже не поверил.

С этими словами он извлек из кармана маленькую круглую коробочку и листок пергамента. Открыв коробочку, он взял на кончик пальца малую толику некоей бесцветной, но весьма приятно пахнущей мази, дотронулся до лица, а потом старательно, по слогам, прочел то, что было на листке:

— Ки-гим-ле-по-фосс.

Не успел гость это произнести, как черты его лица стали изменяться прямо на глазах у изумленного Пал Палыча, и миг спустя он увидел перед собою Василия Николаевича Дубова.

— Ну и ну! — подивился боярин Павел. — Как это у вас получается?

— Чумичка помог, — улыбнулся Дубов. — Как вы понимаете, в собственном облике мне теперь в Царь-Городе появляться было бы не особенно желательно. Если не сказать больше.

— Но ведь вы же, все трое, насколько мне известно, покинули Царь-Город? — осторожно спросил боярин Павел.