— Ну как же, — с желчью в голосе продолжал Длиннорукий, — а то других надобностей у нас нет, кроме этой церкви, от которой городу одно разорение! Ничего, погодите — скоро я ее вообще прикрою ко всем бесам, а твоего любовничка сошлю за десятую версту!..

— Во-первых, отец Александр — мой духовник, а не любовник, — воспользовавшись передышкой в обличениях супруга, возразила Евдокия Даниловна. — А потом, насколько я знаю, церкви состоят в ведении Духовного управления, и не от тебя зависит, какую закрывать, а какую открывать.

— Ну так пускай твое сраное Духовное управление и чинит им стены с подвалами в придачу, — напоследок взъярился градоначальник, — а меня увольте!

И князь, бросив на прощание уничтожающий (как ему казалось) взор на супругу, удалился на свою половину — завивать горе веревочкой.

Библиотека Загородного Терема оказалась уютной комнатой, вдоль стен которой тянулись полки искусной деревянной резьбы, тесно уставленные книгами. Одна из полок была заполнена книгами возвышенного содержания — Библиями и поучениями Святых Отцов, собранными, надо полагать, боголюбивым царем Федором Степановичем. Куда больше книг было светского содержания — и исторических, и географических, и по ведению хозяйства, причем немало на иностранных языках.

Посреди книгохранилища стоял длинный стол, за которым гости царя Дормидонта изучали имеющиеся в Тереме рукописные документы. Недоставало лишь доктора Серапионыча — бывший монарх выразил желание душевно побеседовать со своим давним приятелем, а заодно и посоветоваться насчет здоровья, которое в последнее время начало немного сдавать.

Отсутствие доктора восполнял Чумичка. Доселе он принципиально уклонялся от работ, связанных с поисками клада, так как вовсе не считал, что сокровища, если их удастся найти, будут употреблены во благо. Но в читальню его удалось залучить намеками, что среди рукописей может обнаружиться нечто и по части его ремесла. Кроме того, Чумичка, наряду с Васяткой, мог оказать помощь в прочтении рукописей, так как и Дубов, и Чаликова еще не привыкли к письменности, которая в «нашем мире» более соответствовала оригиналам «Слова о полку Игореве», «Повести временных лет» или «Домостроя».

По предложению Надежды, имеющей профессиональный опыт работы с письмами и прочими документами, обязанности были распределены следующим образом: Василий извлекал из ларца очередную рукопись, просматривал ее, и если это было нечто, по его мнению, малозначительное, то откладывал в сторону. Если документ чем-то привлекал его внимание, то Дубов передавал его Чумичке или Васятке — на более подробное прочтение. Тексты на иностранных языках шли напрямую к Надежде, которая по долгу службы немного была знакома с некоторыми из них. Правда, разобраться в готических буквах было для нее нелегко, даже при беглом знании немецкого.

Было похоже, что бумаги в сундучок складывали, но ни разу оттуда не извлекали, и действия наших исследователей походили на археологические раскопки, когда чем глубже, тем более давние культурные слои открываются изумленным любителям древностей.

Ход работ выглядел примерно так.

— Здесь какие-то счета, — говорил Дубов и откладывал их в сторону.

— А вдруг там что-то важное? — возражала Чаликова.

— Едва ли, — еще раз глянув на бумагу, отвечал детектив. — Документ датируется пятым годом царствия Дормидонта, стало быть, эпоха не та… Ага, вот уже для Чумички: «Смешать конский навоз с собачьей шерстью и плавить в печке, покамест не позолотится».

— Чушь, — говорил на это Чумичка. — Я думал, и впрямь что ценное по колдовству, а тут шарлатанство и глупость похлеще Каширского!

Через пол часа.