И вправду, без румян, белил и прочей аляповатой косметики, призванной завлекать невзыскательных гостей Бельской слободки, Акуня выглядела просто один к одному с княгинею Евдокией Даниловной Длиннорукой.

— Ну, понятно, — проговорил священник, придя в себя. — Это и есть ваша придумка. Замечательно. В таком случае задача упрощается. Сначала дадим весточку настоящей Евдокии Даниловне, чтобы собралась в дорогу, а потом… Ну, впрочем, дальше уже дело техники, у меня все продумано. Спасибо, спасибо вам, дорогие мои! — И отец Александр стал горячо жать руки своим друзьям. — Прям-таки гора с плеч.

Проводив дорогих гостей, отец Александр вернулся в опустевший храм. В уме он «проигрывал» предстоящие действия, которые уже не раз обговаривал и с Пал Палычем, и с Ярославом, да и с Евдокией Даниловной. Конечно, все это требовало некоторых хлопот, но хлопот приятных и уж никак не пустых. Во всяком случае, предстоящее дело должно было стать достойным завершением недолгого пребывания майора Селезня в параллельном мире.

Отец Александр затеплил свечку и установил ее перед иконой св. Николая — небесного покровителя всех «в пути шествующих».

Карета остановилась в узком переулке, и ее хозяин через неприметные двери ввел Каширского в какое-то мрачное помещение. За короткий миг, пока его спутник своим ключом открывал двери, Каширский успел только сообразить, что это — задворки большого и, должно быть, богатого терема.

— Куда вы меня ведете? — не выдержал Каширский, когда они проходили четвертый или пятый темный коридор.

— Скоро узнаете, — дружелюбно улыбнулся господин. — Поверьте, друг мой, вы не останетесь разочарованы.

— Какой же я вам друг, если вы даже не хотите назвать свое имя! — не выдержал Каширский.

— Как, неужели я не представился? — удивился господин. — Извините, профессиональная привычка. А зовут меня Лаврентий Иваныч.

— Очень приятно, — буркнул Каширский, которому это имя ни о чем не говорило.

Пройдя еще несколько необжитых помещений, Лаврентий Иваныч ввел своего подопечного в обширную залу с побеленными потолками и рядами лавок вдоль стен.

— Немного подождите, вас пригласят, — с этими словами Лаврентий Иваныч усадил Каширского на одну из лавок, а сам скрылся за высокой дверью, расположенной прямо напротив той, через которую они вошли.

Каширский огляделся, но единственным светлым (вернее, темным) пятном во всем помещении была Анна Сергеевна Глухарева, сидевшая неподалеку, небрежно закинув ногу за ногу.

— Анна Сергеевна, где я? — спросил Каширский, подсев поближе к своей сообщнице.

— Там же, где и я, — неприязненно ответила Глухарева. — В приемной шефа.

— Какого шефа? — поначалу не понял Каширский. — А-а, самого! И за что же такая честь?

И вправду — Каширский и Анна Сергеевна ни разу не видели Путяты с тех пор, когда на прорицательном сеансе чародей Херклафф предсказал князю Путяте царство, Глухаревой кучу навоза, а Каширскому — «каталашку».

Cтав царем, Путята не снисходил до того, чтобы лично отдавать указания столь сомнительным личностям, как Анна Сергеевна и Каширский — связь с ними держал некто Глеб Святославович. Правда, Каширского иногда посещали смутные подозрения, что «заказы» Глеба Святославовича порою исходят не от Путяты, или, точнее, не совсем от него. Но «человек науки» предпочитал в эти мысли не углубляться — их с Анной Сергеевной вполне устраивало, что Глеб Святославович и его начальство не только прилично оплачивают работу, но и служат им надежной «крышей».