|
Тогда презирать себя стану. — Ну, хоть влюбись в кого-нибудь. — Не получается, пустая какая-то стала, бесчувственная. — Но тебе и тридцати нет. Что ты хоронишь себя? — Живу только ради детей. Жаль их. А то давно бы... — Не дури! Пробуй смотреть на жизнь иначе. Купи себе что-нибудь красивое. Мне помогает. — Как я ошиблась, — продолжила молодая. — Говорил красивые слова. Я верила, чувствовала то же самое. После той истории... Он обокрал нас обоих. Почему все так несправедливо устроено?! — Ты до сих пор живешь в мире грез? Проснись! Где ты видела справедливость? — Надеялась, что в моей семье все будет хорошо. — Для тебя главной в жизни была любовь, а теперь будет долг. Женщины живут не радостью, а терпением. — Как же без радости? Чем тогда жить? — Надеждой. — Надеждой на что? На радость опять же. А где она? Молодая женщина закрыла лицо руками. — Поплачь, легче будет. Твой хоть домой возвращается, — говорила вторая женщина. Она гладила худенькие плечи подруги, закусив губу, чтобы не зарыдать в голос. У нее по лицу текли слезы ее горя, ее беды. Скорбные складочки в уголках губ вздрагивали. Я встала со скамейки и побрела к детдому с тем, чтобы завтра опять прийти сюда. ТОЛЯН Девочки живут в левой половине здания, а мальчики — в правой. Учимся тоже порознь. Даже в столовой нас кормят отдельно. И все-таки с одним из мальчишек я познакомилась на хозяйственном дворе. Его Толяном зовут. В мусоре, под остатками разломанного грузовика, присмотрела я красивую золотистую пластинку. На животе подлезла под машину и самодельным ножом попыталась выковырнуть ее из земли. Не получилось. Упрямство заставило опять прийти сюда. Тут и приметил меня этот мальчик. Подошел какой-то странной, в раскачку, походкой и спросил сквозь зубы: — Маешься? Золото ищешь? Это латунь. — Я золото никогда не видела. Просто красивая штучка. Может, куда применю. Сгодится на что-нибудь! — Бредятина! Под матрас спрячешь, вот и все применение, — усмехнулся Толян. — Мое дело, куда положу, — недовольно буркнула я. Он попал в точку. Все свое богатство по привычке я хранила именно под матрасом. — Не злись. Больше нам негде прятать. Давай помогу. Мальчик отыскал деревянный кол и железную трубу. — Подсовывай под машину и дави на конец, — скомандовал он. Я послушалась. Кабина вздрогнула, но не подвинулась. Мальчик взял половинку кирпича и подсунул под трубу. После этого мы принялись раскачивать кабину. Напряглись, поднатужились, и, когда она чуть приподнялась, Толян ногой затолкал под нее камень. Теперь моя рука уже могла протиснуться, и я, изловчившись, достала золотистую пластинку. Вытерла подолом кофты и прочитала надпись: «Профессор Изюмченко Яков Александрович». — Такие таблички раньше имели знаменитые люди. Видишь, дырочки по краям — это чтобы к дверям прибивать. — А как ты догадался, что с трубой легче поднять кабину? Мне бы такое в голову не пришло. — Видел, — буркнул мой помощник. — Где? — простодушно поинтересовалась я. — Отстань, — зло огрызнулся он. — Иди отсюда! Я не поняла причины столь разительной перемены и сказала примирительно: — Не сердись. Спасибо за помощь. И убежала, не оглядываясь. А в комнате, спрятав сокровище в наволочку, задумалась: «Чем его обидела?» В голову ничего не приходило. После этого случая мне почему-то снова захотелось увидеть Толяна. Но наши дорожки никак не пересекались. ДОТ Выполнила уроки и отправилась в парк. Я уже знала все его закоулки, но мусорную свалку в низине всегда обходила стороной. |
