|
А погода неуютная. Резкий ветер пронизывает насквозь. И все же возвращаться в корпус не хотелось. Полы моего пальто разметались. Нашла в мусоре кусок шпагата, продела конец в петельку и обмотала себя по талии. Иду, палочки под мышкой, руки засунуты в рукава, съежилась. Стало теплей. Да и ветер за высокими подстриженными кустами слабее. Хотя нет, дует. Шаровары парусят, хлещут по голым ногам. В парке — никого. Остро чувствую свое одиночество. Ветер налетает на ветви густо переплетенных кустарников и, не прорвавшись, взмывает вверх, унося с собой пыль и мусор. А то будто ребенок играет бумажкой, гоняет ее из стороны в сторону, заставляет приплясывать на месте, кружиться и, наконец, сердито бросает в кусты, как надоевшую игрушку, где она и застревает, не имея возможности продолжать свой бестолковый, никому не нужный путь. Вошла в другую аллею. Тут кустарник молодой и низкий, мне по пояс. Я вожу рукой по ровной стриженой поверхности. Тонкие, податливые веточки приятно щекочут ладони. Неожиданно увидела красно-желтый листок, который под напором ветра ежился, изгибался, прятался в ветках или замирал, когда ветер уносился прочь. Потом снова выныривал и плясал ярким флажком. Сами собой пришли слова: Измученный осенними ветрами Желтый лист колеблется едва... Качается или колеблется? Как лучше?.. Наверное, колеблется. Красивее. А вдруг этот листок продержится всю зиму и не оторвется! Может, даже доживет до новых зеленых листьев! Буду каждый день к нему приходить. Ведь бывают же в жизни чудеса! Укутать его, спрятать от ветров и снега? Нет, пусть все будет по-честному, как на самом деле... Почему-то вспомнила цветные палочки в голубом пенале у «домашней» Милы. Красивые. Но они же не для игры. А для урока и сухие веточки хороши! Зачем мне цветные подсказки? В уме я считаю и сотни, и тысячи. Палочки нужны только для того, чтобы выполнять задания Анны Ивановны. Мои рассуждения мне понравились, и я успокоилась. Вдруг на ветках молодой липы увидела стайку удивительных птиц. Откуда это чудо в городском парке? Затаив дыхание, стою, любуюсь яркими малиново-красными неподвижными комочками. Я основательно замерзла, но уйти не могу. Не отпускает красота. По другую сторону от дерева замерла черноволосая девушка и тоже зачарованно смотрит на «моих» снегирей. Сзади послышался шум. Группа малышей бежала в нашем направлении. Птицы одновременно вспорхнули. Я проводила их грустным взглядом. Девушка посмотрела на меня огромными добрыми глазами и сказала: — Какая прелесть!.. Я — Лиля. Она протянула мне руку, как делают взрослые, и неожиданно предложила: — Давай дружить. Я тебе буду помогать. Ты будешь мне как сестренка. Согласна? — Да, — радостно и тихо ответила я. Потом, когда шла к себе в комнату, думала: «Почему все-таки она подошла ко мне? Может, ее не понимают, как и меня девочки из комнаты? Или почувствовала, что я не стану осмеивать, сплетничать, как некоторые. Ведь такого человека надо именно почувствовать!» КАРТИНЫ Когда на улице холодно, я люблю бродить по детдому. Зашла на кухню. Старые тети чистят картошку. — Зачем пришла? — спрашивают. — Не знаю. Не могу сидеть на одном месте. Люблю разговаривать со взрослыми. — Глаза у тебя — васильки и ресницы длинные. Видно родители красивые были. Губошлепом дразнят? — Нет. «Губатая». — Иди отсюда. Не положено маленьким на кухне торчать. Еще кипятком ошпаришься. Отвечай тогда за тебя. Иду дальше. В коридоре, напротив окна, висит картина Айвазовского «Девятый вал». Очень странная картина, зловещая, жуткая — люди ведь гибнут — и одновременно прекрасная. Как такое можно понять — красота и страх рядом? Так же не должно быть? Но ведь есть. Я часто стою возле этой картины с чувством непонятного трепета. |
