|
Тишина. — Почему не поют птицы? — удивилась я. — У них перерыв на обед, — пошутила Рая. Девочки сделали надрезы на березах и повесили бутылки для сбора сока. Мне жалко было мучить дерево, и я ушла искать уже раненое. Из почерневшей расщелины огромной старой березы тонким ручейком струился сок. «Слезы березы», — подумала я и прижалась к прохладному корявому стволу. Я застыла, окутанная воспоминаниями из другого мира, далекого печального, но такого дорогого мне детства. «Витек, кто теперь сидит около нашей тройной березы? Появился ли у тебя новый друг? У меня еще нет. Такого как ты — нет». Радостные голоса подружек вернули меня в настоящее. Приложила губы к выступу коры, с которого стекали драгоценные капли. Прохладная, как мне показалась, чуть сладковатая жидкость. — А почему бы не полечить березу? — пришло мне в голову. Взяла горсть земли и замазала щель. Но вскоре ручеек пробил дорожку сквозь мою земляную заплатку, и сок опять потек по коре. Тогда я отыскала на соснах несколько упругих наплывов смолы и хорошенько законопатила щель. Подождала несколько минут. Сок больше не вытекал. — Сама питайся своим соком и расцветай, — сказала я дереву и побежала на поляну к девочкам. Они уже разложили на полотенцах еду и с удовольствием рассказывали, какие вкусные пасхи напекли им мамы и бабушки. Потом принялись «чокаться» крашеными яичками. Чье разобьется, тот отдает его победившему. Все достались Татьяне. Она радовалась, а подружки приуныли. Тогда Таня раздала нам все целые яички, и мы стали выяснять, какое же из них окажется чемпионом. Последнее, неразбитое, торжественно вручили Тане, но она вдруг объявила: — Знаменитое яйцо съест тот, о чей лоб оно разобьется! Скоро лбы у нас покраснели, только «рекордсмен» не хотел сдаваться. Тут Лена всех удивила: достала из сумки странной формы куриное яйцо. — Ух, какое оно длинное? — удивилась я. — В нем два желтка, а мешочек для воздуха один, поэтому не получится выжить двум цыплятам. Под наседку оно не годится, и бабушка мне его отдала. Мы разрезали яичко вдоль и в самом деле обнаружили два желтка. — Сюрприз! — закричала Вера, — и показала такое огромное яйцо, что я, как открыла рот, так и забыла закрыть. — Угадайте, чье? — Страусиное! — Нет. — Может, утиное? — предположила Ира. — Неточки! Наши познания на этом закончились. — Сдаемся, — сказали мы хором. — Про гусей забыли! На мое счастье, оно не поместилось в гнезде, и бабушка подарила его мне на Пасху. Яйцо мы разделили на шесть частей и принялись уплетать. Наверное, это было самое вкусное яйцо на свете! Потом с наслаждением ели пасхи, слизывали сахарную глазурь с румяных корочек и рассматривали рисунки на «шапочках». Если бабушки пекли, то сверху на пасхе был крестик, усыпанный разноцветным пшеном, а если мамы — то цветочки и волнистые узоры. Мне надоело сидеть на одном месте. Я взяла большой кусок воздушной ароматной пасхи и отправилась искать сухие ветки для костра. Пасха была так вкусна, что я проглатывала ее, не пережевывая. Неожиданно кусок застрял в горле. Стало трудно дышать. Не могла кричать. Помчалась к девочкам. С каждым шагом делалось все хуже. Ноги подкосились. К счастью, Юля увидела мое странное падение и подбежала. Я хотела попросить воды, но горло свело судорогой. Я корчилась на траве, а Юля от страха визжала. Девочки окружили меня, а что делать, не знали. Мое сознание туманилось. Собрав последние силы, прошептала: — Во... ды... Но из груди вырвался сдавленный хрип. Оля по губам прочла крик о помощи, cорвала с дерева бутылку с березовым соком и влила мне в рот. О, счастье! Я почувствовала, как комок, мешавший дышать, медленно опускается в желудок. |
