|
— А я-то думал... — Из-за привлекательной внешности? Я уже не в том возрасте, когда мужчины нравятся за красоту! — выпалила я. — Я, правда, не то думал... Но неважно. И когда же ты успела разочароваться в симпатичных юношах? Неудачная первая любовь? — Вторая! — брякнула я. — С тобой не соскучишься. Прелюбопытнейший экземплярчик! — искренне и безудержно рассмеялся Ефим Борисович. — И совсем не экземплярчик, — обиделась я, — индивидуум. — Откуда такое в лексиконе? — В докладе у матери вычитала. — Понимаешь его смысл? — Если бы не понимала, не употребляла, — недовольно пробурчала я. — У тебя очень богатая речь. Я еще вчера заметил. От кого? — Книги, бабушка, хорошие учителя, — ответила я. Ефим Борисович задумался, видно, о своем. А у меня душа «понеслась в рай». От избытка нахлынувших чувств кружилась голова. Чувства облачались в мысли: «Не бойтесь меня, не отводите взгляда. Я не заберу Ваше сердце. Я только понежусь в лучах Вашей улыбки, прикоснусь к сиянию глаз, прислушаюсь к звукам голоса. Я не смогу позволить себе даже внезапное случайное прикосновение к вашей руке, способное нарушить чистоту моих помыслов. Сама боюсь попасть под Ваши чары. Я не хочу и не влюблюсь в Вас, потому что осторожная. Я просто обожаю Вас. Мне хочется услышать что-нибудь умное, потрясающе интересное — вот и все! Я всегда мечтала о встрече с особенным, а может быть, даже великим человеком...» — А почему ты так свободно общаешься с человеком из комиссии? Я же старше и для тебя — начальник, — прервал мои восторженные мысли Ефим Борисович. — Мои теперешние родители — учителя. Вот и они считают, что с начальниками надо «держать ухо востро», чтобы не разозлить, потому что некоторые много о себе воображают и можно ожидать от них больших неприятностей. А мне все равно, кто Вы. Я уважаю умных людей, пусть и начальников, а боюсь только плохих. — Вижу, на эту тему у тебя целая теория выстроилась, — улыбнулся педагог-экспериментатор. — Теория здесь ни при чем. Грустный опыт. Вы знаете, к двенадцати годам я поняла, что, каких бы рангов ни были начальники, все равно они люди, не боги. Понимаете меня? Они только намного умнее, энергичнее или связи у них большие. Поэтому у меня, наверное, никогда не будет кумиров, и я никогда не стану поклоняться человеку как идолу. Для меня всегда будут существовать только учителя и обожаемые люди. А Вас я не боюсь, потому что вы подпускаете к себе. Может, Вы любознательный и Вам тоже интересны люди? Ошибаюсь? — спросила я настойчиво. — Не ошибаетесь, товарищ психолог, — весело ответил педагог. — Вас мужчины или женщины больше интересуют? — продолжила я задавать вопросы, так и не поняв, шутит или иронизирует мой собеседник. — С женщинами мне проще. — Потому что Вы красивый и обходительный? — Опять ты за свое! Просто я их лучше понимаю, — досадливо поморщился Ефим Борисович. — Странно, — удивилась я. — Из детства это идет. Мама меня воспитывала. — Война виновата? — Да. — У меня тоже. Я совсем одна, — сказала я и замолчала. «С чего разоткровенничалась как в вагоне поезда?» — разозлилась я на себя. — У тебя есть родители, — попытался успокоить меня собеседник. — Я же просила: не надо об этом. — Хорошо. Но все, что ты из себя представляешь, — от них. Согласна? — Нет. Я — другая, сплошное противоречие: то умная, то бестолковая, в чем-то сдержанная, а в чем-то безудержная и психованная. Я, наверное, еще не сформировалась. У меня даже почерк каждый день разный, в зависимости от настроения. |
