|
«Жди нас через тридцать минут на вокзале под часами», — сказала она и скрылась за дверью. Меня не обрадовала ее компания, но отступать было некуда. И вот мы с Ниной стоим у вокзала. Поезд перегораживает путь к парку. Слышу разговор бабушки и девочки лет пяти: — ...Я так удивилась, что глаза чуть не выпали! Я их очень широко раскрыла... — ...Мама все время ругается. — А папа? — Тоже. — Почему они ссорятся? — Хотят, чтобы я была добрая и веселая. «Наверное, малышку спасает доброта, заложенная с рождения», — думаю я. — ...А когда я вырасту и пойду в парк на танцы, они тоже будут ругаться? Лязгнули буфера, состав вздрогнул, тяжело попятились вагоны, длинный свистящий вздох прошел по колесам. Ответ старушки потонул в шуме отправляющегося поезда. Здорово! Не придется пробираться через рельсы под вагонами. Торопливыми ручейками стекается к парку молодежь. Я волнуюсь, будто собираюсь сдавать экзамен. В первый раз пришла сюда на танцы! Лихорадочно дрожат коленки. Я прижимаю к себе локти, пытаясь успокоиться, а сама поглядываю в сторону вокзальных часов. Там прогуливаются две незнакомые девушки не первой свежести. Нина тянет меня в сторону парка и сердито говорит: — Хватит ждать, нечего время терять. Не хочу опаздывать. Пропустим самое интересное! — С минуты на минуту должны явиться, — возразила я, связанная обещанием. — А мы давно вас ждем, — слышу я голос Оли, но не понимаю, откуда он исходит. К нам подскакивает блондинка с прической «парашют» и ярко-красными, нарисованными поверх слоя штукатурки губами. — Не узнаешь? — хохотнула она, звонко шлепнув меня по спине. — Вы Лина? — растерянно пролепетала я, с удивлением рассматривая красные туфли на высоких каблуках, две расстегнутые верхние пуговички алой блузки, томный изящный разворот плеч и лицо, напудренное как рахат-лукум. (Им когда-то угощал меня папа Яша.) «Нижний бюст» (я слышала это выражение в кругу взрослых) затянут в тугую черную юбку, упрятавшую все отвислые излишества стареющей фигуры. Где густой веер морщин у глаз старой карги? Где чудовищные рытвины щек, лба! Зашпаклевала, законопатила, загрунтовала? Передо мной стояла незнакомая эффектная женщина, лет на десять, а то и пятнадцать моложе настоящей Лины, и дарила улыбки, словно грамоты вручала на торжественном заседании. Я с тоской подумала, что не вынесу ее нервозного жеманного квакания, безнадежно вульгарной необузданно безжалостной манеры чавкать при разговоре, и повернулась к Оле. Оглядела ее с ног до головы. Та, с подведенными черным карандашом бровями, обильной помадой на губах и прической «бабетта» выглядела нестерпимо пошло и лет на десять старше. Этакая размалеванная великовозрастная девица не первой молодости! Куда девался нежный румянец щек, наивные добрые глаза и милая девичья непосредственность? Теперь она женщина с хищным взглядом. Странная имитация красоты. У них завихрения в мозгах? «Как ты умудрилась... — еле выговорила я и осеклась. Метаморфоза их внешности шокировала меня. Сразу пропало желание идти на танцы, но делать было нечего. Сама пригласила. Мы обменялись с Ниной взглядами, полными взаимопонимания. Лина перехватила их и густо покраснела под слоем пудры. «Недурно!» — хлопнула я по плечу Олю, и мы спустились в парк. Сегодняшнее утро печалилось дождями, и лучи солнца опасливо прокрадывались по влажным огородам. Потом мы шалели от полуденного зноя. А теперь уже отполыхал за деревьями закат, и на небе загорелся звездный огонь ожиданья счастливых минут. Парк шелестел пышной и густой листвой тополей, ярко освещенные тропинки вышиты нарядными цветами, кусты сирени и жасмина застенчиво слушают людские разговоры. Чисто. Светло от многочисленных фонарей. |
