|
А может, и по всему цивилизованному миру. Они обладали драгоценнейшими свойствами: духовным аристократизмом, интеллигентностью. Созданные ими произведения — великая оправданность их жизни. А сейчас все в разброде. Один мой знакомый по институту поэт пошутил как-то: «Вот умру, тогда станет ясно, кем я был...» У любого человека есть определенные природные способности, но не каждый может почувствовать свое призвание, найти себя. «Александра Андреевна не могла не повернуть наш разговор в русло своей любимой литературы», — подумала я и, помолчав, задала еще один очень беспокоивший меня вопрос: — В чем корни трагичности любви! Можно ли любить человека, не понимая его? — Суть трагедии в том, что мужчины и женщины разные по природе. А любить, не понимая партнера, мне кажется, можно, — ответила учительница. — Мы же чаще всего любим образ, который сами создали, а не самого человека. Прожив жизнь, можно так и не докопаться до глубины сердца партнера. Душа человеческая многострунна, но не всегда целостна. Ее невозможно исчерпать. По поверхности в основном скользим и верим в созданную нами иллюзию. А потом плачем. Люди редко раскрываются друг перед другом. Наверное, чрезмерная скрытность мучает многих, боязнь показаться хуже, чем о них думают. В этом беда многих семей. Когда я оканчивала институт, то думала, что все трудности уже позади. А они, настоящие, оказывается, только начинались. Наивная пелена спала с глаз, как только попала в большую семью мужа. Там поняла, что такое отчаяние, безысходность, неизбежность, невозможность; и еще сколько угодно таких «не»: неуважение, непонимание, нежелание понять, неверие... Истекали душевные силы. Обида и боль не отпускали. Руки хотелось наложить... Я, как и ты была слишком эмоциональной, а стала молчаливой, глухой ко всему, кроме своей боли. Не могла откликаться ни сердцем, ни глазами. Муж тоже очень страдал. Он у меня редкой души человек: чуткий, деликатный, скромный. В нем — бездна добрых чувств. Он удивительный, верный, надежный товарищ, мужчина! У нас с ним всегда присутствует напряженный и радостный интерес друг к другу. Но ведь нищета не позволяла уйти от родни — на дом приходилось копить. Потом сына родила. Иной смысл жизни появился. Главный. Все мелочи, как шелуха, в сторону отлетели. Уверенность появилась, настойчивость. Поняла, что все смогу преодолеть. Узнала, что такое любить до боли, до потери себя. Невидимая нерушимая связь с ребенком держала на земле. Он много болел. А больных близких мы больше любим, больше жалеем. Все время заполняла работой, заботами о семье. Тяжелые были годы, но добрые. Спасало меня физическое и духовное здоровье. Все мы всегда должны помнить, что в семье приходится жертвовать многим. Особенно женщинам. Зато многое и получаешь. А еще училась сохранять и проносить через трудности жизни мечты юности, искать и находить поэзию в повседневной жизни. При поддержке мужа удавалось. А годы шли. Потом отдельно стали жить. В раю себя почувствовала. Много еще препятствий встретилось. Случались и вспышки радости. После них опять хотелось жить и все вытерпеть. Но все равно в душе не было полной свободы. Один человек как-то очень красиво сказал: «А дышим мы все-таки небом!» Запали мне в душу эти слова. И в сорок пять начала писать картины. Долго не могла решиться отрывать часть времени для себя. Для других привыкла жить. Лет пять сопротивлялась своей натуре, своей страсти, мечте. Одним днем решилась. Взглянула ранним утром на осенний сад, и все во мне перевернулось. Солнце освещало мокрые от дождя деревья, тысячи капель разом зажглись маленькими звездочками. Дыхание перехватило. Особенная, ни с чем не сравнимая радость вошла в сердце... Грустная улыбка сменилась на светлую... Рисую как бог на душу положит, как понимаю, как чувствую, пока никому не показываю — мастерство наращиваю. Чаще пейзажи на ум приходят. Иногда портреты пишу, если чье-то выражение лица поразило и покорило. |
