– Только не говори об этом Яревскому. Вчитавшись, я обнаружил одно отличие.

– Начнем с мистера Сифорта, – проскрипел лейтенант Яревский, укладывая больную ногу поверх здоровой.

– Есть, сэр. – Я встал. – Вчера я забыл о третьем параграфе 64-й статьи, где тоже говорится об отстранении, как и в 4-м параграфе 121-й статьи. Различие между этими статьями в следующем: в 121-й речь идет об отстранении офицера в его присутствии, а в 64-й – в его отсутствие.

– Хорошо, гардемарин, – искренне похвалил Яревский, – но не совсем точно. 64-я статья не требует, а лишь допускает отсутствие отстраняемого офицера. Он может присутствовать, а может и отсутствовать. А в 121-й статье присутствие обязательно. Садись.

Яревский, медленно расхаживая туда-сюда, хромая то больше, то меньше, начал подробно нам объяснять, как с помощью 64-й статьи можно избежать катастрофы, если находящийся где-то далеко командир отдал по связи безумный или просто ошибочный приказ. Кары за злоупотребление этой статьей предусмотрены жесточайшие, а доказать, что отстранение командира законно, не всегда просто, поэтому за всю историю космического флота еще не было случая отстранения офицера по 64-й статье.

– Как прошел урок, Ник? – спросил меня Арван Хагер по пути на ужин. Конечно, я сразу обратил внимание, что он называет меня уже Ником, а не Никки. Большой прогресс.

– Яревский задал нам сочинение на тему о том, в каких случаях может быть применена 64-я статья, – ответил я упавшим голосом. – Нужно придумать примеры.

– Не мучайся, Ник, таких примеров не существует. Ведь эта статья не что иное, как подстрекательство к бунту. Будь я судьей в трибунале, то всегда выносил бы обвинительный приговор тем, кто отстранил своего командира по этой статье. Я даже не вникал бы в суть дела! Виновен и баста!

– Но ведь…

– Именно так, Ник! На флоте главное дисциплина. Разве тебя не учили этому в Академии?

Я уже был достаточно умен, чтоб не спорить.

На следующий день Яревский разбабахал мое сочинение в пух и прах, но почему-то поставил оценку А. Бог знает этих лейтенантов, что у них на уме.

После урока я дождался, когда все гардемарины вышли, и попросил у Яревского прощения за свою позавчерашнюю дерзость.

– Дать тебе хороший совет, Сифорт? – спросил он с отеческими интонациями.

– Конечно, сэр.

– Наберись терпения. Ты уже взрослый.

После завтрака я сразу пошел в свой кабинет. К горлу подкатил комок. Завтра этот кабинет не будет моим.

Пришел Толливер, едва козырнул, без разрешения сел в свое любимое кресло и с ходу затараторил:

– Я накопал кучу материалов о воровстве этого сукина сына, теперь он не отвертится. Сейчас покажу…

– Не надо.

– Не надо?! Зачем же ты позвал меня сюда? Серенко вор! Я доказал это! Надо передать материалы в прокуратуру.

– Забудь об этом деле. Уничтожь все компрометирующие материалы и никому ничего не рассказывай.

Толливер долго молчал, пронзая меня взглядом, наконец встал, подошел ко мне, облокотился на стол.

– Ты у них на крючке?

– Это не ваше дело, лейтенант! – холодно ответил я. – Я больше вас не задерживаю, идите.

Он направился к двери, вдруг резко вернулся к моему столу.

– Что тебе посулили?! Адмиральское звание?! – остервенело спрашивал он. – И ты продажный? Подался в политиканы?

– Да как ты смеешь?! – Я вскочил, но вовремя взял себя в руки. – Выполняй приказ!

– Нет! Пусть меня судят! На трибунале я все расскажу! Боже мой, какой я дурак! Верил тебе…

Зазвенел телефон.