— Я почему-то думал, что место главы клана наследуют исключительно по мужской линии, как, к примеру, это было с Симаром и Зунаром, — сказал я.

— Нет, — мягко улыбнулась Амали. — Все далеко не так просто. Да, мужчины стоят первыми в очереди, но только если они ракта. Например, если в семье главы клана было пять сыновей тамас и одна дочь ракта, именно дочь унаследует этот титул. Но и здесь есть свои нюансы. С женщинами немного сложнее. Если, к примеру, наследница клана выйдет замуж и родит ребенка, она больше не принадлежит роду отца, а значит и главой клана быть не может. А вот ее ребенок, особенно если он мальчик ракта, может и унаследовать титул, только под именем уже своего отца. То есть, если в правящем роду нет наследников ракта, титул уходит в другой родственный род. В таких случаях, главой клана станет другой ближайший родственник.

Я вздохнул и кивнул. Какая все же сложная и путанная схема, но, в общем-то, если подумать, она не слишком отличалась от системы наследования трона в моем мире. Исключение только в том, что здесь в приоритете были исключительно ракта.

— Так, подожди, — до меня вдруг дошло, — значит, я так же могу так же унаследовать титул нары?

Смешно конечно, главой клана я становиться не собирался, но это знание меня развеселило.

Амали улыбнулась и кивнула:

— Сразу после Латифы, но впереди нее еще два брата — Санджей и Аричандр, и, конечно же, Зунар.

— Ну, будем надеяться, что нарой мне никогда не стать, — усмехнулся я.

Амали лукаво улыбнулась и протянула мне книгу.

— Давай теперь займёмся чтением.

Я принялся читать вслух какой-то невероятный по своему сюжетному наполнению средневековый эпос о герое ракте Заруте, который в одиночку сразился с целым войском врагов и сверг вражеский клан.

— Ты читаешь все лучше, — похвалила Амали. — Быстро учишься, даже удивительно, насколько быстро.

Она улыбнулась, легким движением подвинула стул, подсев поближе. Ну вот, опять началось. Я откинулся на спинку стула, чтоб увеличить расстояние между нами.

— Это не я. Это моя чакра головы, — постучал я себе пальцем по лбу.

— Нет, это не так. Сильная чакра головы бывает у тех, кто и без того предрасположен к знаниям и обучению. Значит, ты изначально легко обучаем. Кстати, у тебя ведь два дара? Один зеркальный, а второй?

Откуда она это знает? Даже Зунар никогда не интересовался моим вторым даром. Мне всегда казалось, что он думает, что зеркальный дар единственный.

— Видимо, обучаемость, — ответил я, пристально глядя на Амали.

— Обучаемость? Значит память? Еще один ментальный дар. Жаль только, — вздохнула она, — что этот дар не помог тебе вспомнить свою прежнюю жизнь.

Я внимательно посмотрел на нее, милое лицо, лукавые глаза, немного приоткрытый рот, ждёт, что я отвечу.

— Зачем тебе так нужно, чтоб я вспомнил?

Амали округлила глаза:

— Как же?! Ты ведь провел столько времени у хладных! Это очень нелюдимый народ, о том, как они живут сейчас, мы почти ничего не знаем. Мне допустим очень интересно. Тебе разве нет?

Говорила она довольно искренне, но и все же с ней никогда не понятно, где она настоящая, а где притворяется.

— Нет. Если они скрываются, значит, есть для этого причины, — сказал я серьезно.

На самом деле мне и самому было интересно, что представляет собой этот народ, но пусть лучше Амали думает, что я совсем не любопытный.