Одна за другой опоры с треском рушились, и лыжный подъемник медленно врезался в порошкообразный снег. Уникредит ушел с линии, затем Гражданский доступ. Прощай, «Голографический мир». Я наблюдал, как мои последние сетевые соединения меркнут и исчезают. Когда волоконно-оптический кабель разрушился, я подключился к спутнику, задав нужные установки, чтобы компенсировать медленный темп. Без особой надежды, я пробовал другие каналы связи, но мои подозрения подтвердились. Они отключили сети. Экран опустел.

Тонкое лезвие паники скользнуло по моему позвоночнику. Я был изолирован, обессилен в покинутой всеми башне в середине войны. «Мировая сеть новостей», «Голографический мир», «Ежечасная программа», романы, даже бессмысленные, придуманные компом мыльные оперы, которые оживляли скучные дни домоседов, – все стало для меня недоступным.

Я сидел на стуле, обхватив себя руками, тупо уставившись в экран.

53. Пуук

Чагмену нравится выражать недовольство, когда он старается научить меня терпению. Всегда я этим пренебрегаю. Сейчас следую за Халбом через туннели сабвея, с сабской девушкой Элли тащусь сзади, я должен научиться этому для себя. Халбер продолжает менять решение, чего он хочет. Сначала он говорить нападаем на оонитов, неважно где, до тех пор, пока нижние не отомстят за газовую атаку.

Но после того, как солдаты хорошенько отделали нижних около ООН, он говорить о побеге племен через реку Гудзон. Затем он звонит Джареду Вашинтону Верхнему, и теперь он хочет остаться в сабвее, чтобы устроить потасовку.

В конце концов, поев немного тушеного мяса в убежище, он протереть глаза, будто удивляться.

– Пуук, – он говорит. – Как я могу думать, если я не могу бодрствовать? Сколько времени прошло, как я отдыхать?

– Не знаю, Халб. – Я осторожен постоянно, с тех пор как он швырнул меня через комнату, пронзительно крича на Раули, чтобы та взорвал дамбу, – Пара дней?

Мир сходить с ума, этот взрыв быть здорово; верхние бегают туда-сюда как бешеные муравьи. Но теперь туннели сабвея южнее Двадцатого быть затоплены. Меньше и меньше остается нашей земли.

– Я собираюсь ложиться.

– Чайны ждут. А истеры Фарона говорят, некуда идти, туннели заполнены. Лексы не будут двигаться, потому что…

– Христос! – Он швырять металлическую миску, пересекать комнату, Миска катиться и грохочет. – Дай мне покой.

Я говорю стараюсь очень осторожно:

– Хочешь, мне следует поговорить с ними, Халб?

– Те? – Он плюет с презрением. – Ребенок мидов будет разговаривать с племенами за сабов. Фа! – Тем не менее минуту спустя он добавляет:

– Взорвать дамба была твоя идея… не обещай ничего, не будешь?

– Сейчас.

Он вздыхать, видеть пустой матрац, скольжит вниз со стены.

– Хорошо.

Много времени я наблюдать, как старый Чанг торговаться с мидами и бродами. Так что я знаю, что я должен наблюдать и не позволять им запугать себя. Еще одну вещь я заметил: чем громче нижние стараться торговаться, тем тише говорить Чанг, пока им не приходится замолчать, чтобы услышать его. Это срабатывать каждый раз.

Итак, я нахожу чайнов, поговорю от лица сабов. Парни в ярости начинать кричать, брызгать слюной. Солдаты-оониты прогнали их с территории, улицы в грязи, куда им идти? Сабвей затоплен на милю севернее Чайны.