—    Не морочь мне голову! — разозлилась Клавка. — У богатых свои причуды.

—    Оно конечно, — Сало согласно вздохнул и некоторое время понимающе пыхтел, а потом вдруг посмотрел на меня пронзительным взглядом и, почти не разжимая губ, быстро спросил: — В какую историю вы опять вляпались? Зачем вам понадобился Крутых? Только не врать!

Ох уж эти мне военные! И всех-то они подозревают, и везде-то им заговоры мерещатся! Вот и Салтыков туда же. Хотя его можно понять: лучший друг поручил ему самое дорогое, то есть нас, оттого Мишка и выказывает столь трогательную заботу. На какой-то миг мне захотелось поделиться с Салом наболевшим, снять с себя груз ответственности, однако воспоминание о кулаке Резо, а также тот факт, что у Леонарда Эдуардовича — длинные руки, остановил мой душевный порыв, и я горячо поддержала версию Клавдии:

— Клавка говорит правду. Крутых пришел к нам в школу, чтобы лично посмотреть, в каких условиях обучаются детишки. Может, он это делал по собственному почину, может, по просьбе депутата, а может, и правда, хотел устроить к нам какого-нибудь своего родственника... Я не знаю, ничего не поняла, потому что дядька сразу скандалить начал: и охрана у нас хлипкая, и нет системы пропусков, и учителя молодые, неопытные... На шум директриса выскочила — мой кабинет недалеко от ее, так что ей все было слышно — и решила выяснить причину воплей. Дядька представился и принялся уже с Галиной Петровной разбираться, а я предпочла ретироваться, чтобы, значит, под раздачу не попасть. Так что... — Я виновато развела руки в стороны: мол, извини, не оправдали твоей подозрительности, история, в общем-то, банальная, и в просьбе нашей ничего особенного нет.

Не знаю, поверил Мишка или нет, но скользких вопросов он больше не задавал, быстро доел уже остывший ужин, выпил рюмку водки, сухо попрощался и отбыл, пообещав завтра нас навестить.

—    Фу, слава богу! — перекрестилась Клюквина. — Я думала, он здесь заночует. Нет, ну почему, почему все вокруг нас подозревают? Можно подумать, мы с тобой какие-нибудь боевики!

—    Боевики из нас никакие, — согласилась я, — а подозревают нас потому, что наши беспокойные характеры в Димкином отделе уже вошли в легенду. Скоро учебники можно будет издавать: «Как попасть в неприятную историю и суметь выжить». Но дело не в этом. Ты обратила внимание, что Мишка, хоть и дал нам сведения о Крутых, но данные эти крайне скудны? Живет в Жуковке... Ну и что? Там столько народу проживает, и все крутые, прости за каламбур. Да и охрана в этой самой Жуковке не хуже, чем в Кремле. Впрочем, попробовать отыскать нужный нам дом можно...

—    А зачем? — не поняла Клавка. — Дядьку же убили...

—    Ну и что? Нам нужно как-то пробраться в дом. Может, Крутых где-нибудь в хате своей вторую дискету хранил. Хотя я лично в этом сомневаюсь — не дурак же он.

—    Еще в ночные клубы можно заглянуть, — оживилась сестренка, очень это дело уважавшая. — Сало сказал, что Глебушка покойный какие-то клубы «крышевал»...

—    Не «крышевач», а был их владельцем. Но это в принципе одно и то же. Однако Мишка, если ты заметила, не озвучил ни одного названия. И что же, мы будем по всем московским клубам таскаться? У нас никаких денег на подобное мероприятие не хватит, да и времени уйдет уйма.

Клавдия загрустила, признав тем самым мою правоту. Я, подобно сестрице, скорбно молчала, но по иной причине: в моей голове шли напряженные поиски той самой ниточки, с которой начинается расследование любого преступления. По беспрестанному шевелению губ Клюквиной было ясно, что она что-то вещает, однако слов я не слышала, увлеченная собственными мыслями.