Первый удар стихии Клавдия приняла на себя, поэтому второй был значительно слабее. Я старательно ответила на все вопросы мужа, твердо придерживаясь клюквинской версии. Не знаю, поверил мне Димка или нет, но разговор завершился обоюдными заверениями в любви, словами о невозможности существования друг без друга и о намерениях жить долго и счастливо до самой старости. О своих сомнениях по поводу наступления последней я благоразумно промолчала.

—    Господи, замуж надо выходить за тракториста! — покачала головой Клавдия, когда я, глупо улыбаясь, положила трубку.

—    Почему?

—    Не такой умный. А то контрразведчик твой хренов одолел вопросами: кто, что, почему, что пили, где были... Салтыкова, дружка своего, в разведку засылал. Не мог, видишь ли, дозвониться! Тьфу! — сердцах плюнула Клавдия.

— Ты мужа моего не обижай, он нам еще пригодится, — посоветовала я сестре и пошла собираться в путь с твердым ощущением, что он будет долгим и трудным.

Такси, вызванное Клавкой по телефону, мы решили подождать на улице, заодно и свежего воздух глотнуть. Морозец за ночь усилился, но это не мешало молодой поросли резвиться в снегу.

Выходя из дома, я наговорила на автоответчик всякие нежные глупости на тот случай, если позвонит Брусникин, и проверила, работает ли мой сотовый телефон. Он функционировал прекрасно. Я выключила громкий звонок, оставив лишь вибровызов. Клавка, ухмыляясь, следила за моими манипуляциями, однако никак их не комментировала. И слава богу! Иной раз ее нападки бесили меня до такой степени, что хотелось придушить ехидну собственными руками.

—    Афонь, ты меня любишь? — неожиданно спросила Клюквина. Я сразу насторожилась — подобный интерес к моим чувствам был необычен и наверняка таил в себе какой-то подвох. Поэтому с ответом я не спешила, а лишь мычала нечто нечленораздельное. Клавдия это мычание расценила по- своему.

—    А ты готова ради меня на подвиг? — задала очередной странный вопрос сестрица, чем окончательно поставила меня в тупик. — Сгоняй за пивком, а? Голова гудит, что твой колокол, и молоточки внутри — тук-тук-тук... И пульсы повсюду такие злые! А я пока такси подожду.

Ну вот, теперь все понятно: у Клюквиной очередное похмелье. Не пора ли ей к наркологу? Что-то, по-моему, злоупотребляет она в последнее время дружбой с зеленым змием. Я хотела было высказать свое презрительное «фи» в адрес Клавки, но, присмотревшись, заметила, что выглядит она и в самом деле неважно: лицо легкого зеленовато-синего оттенка, бледные губы и темные тени на висках. Махнув рукой на воспитательный процесс, а заодно и на моральные нормы, я, обреченно вздохнув, отправилась за «лекарством».

У входа в магазин стояла низенькая худощавая старушка. Она негромко бормотала себе под нос молитвы и, явно стесняясь, протягивала худенькую руку в залатанной варежке. Поверх вязаной шапки бабушка повязала серый шерстяной платок, настолько истончившийся, что он походил на паутину. Не знаю, кому как, а мне всегда жалко таких стариков. Всю жизнь они работали на государство, делая его богатым и могучим, а теперь государство сделало их нищими и немощными. Порывшись в карманах куртки, которую я надела в целях удобства передвижения, я нашла несколько монет и пару десятирублевых купюр. Все это немедленно перекочевало в руку бабушке.

—    Спасибо, дочка! — поблагодарила старушка. — Храни тебя господь.

—    Пожалуйста, — ответила я и сделала шаг в направлении винно-водочного отдела. Однако бабулька схватила меня за рукав и, заглянув в глаза, негромко произнесла:

—    Ищите в воде вашу потерю!

Волосы у меня на голове зашевелились, словно клубок змей.