Это был злой и замученный взгляд, но в нем не было главного: ненависти.

Теперь на Лэа смотрел загнанный и костлявый подросток, чуть-чуть похожий на Джера.

– Я не знаю, – зло ответил паренек. – Не знаю! Он передо мной не отчитывается!

Лэа попыталась успокоиться. Прежде чем убить его, она должна узнать о Джере все. Все, что он сможет рассказать.

Неожиданно вперед шагнула Риан. Она загородила Дани, и снова достала меч, свою детскую тренировочную игрушку.

– Я буду защищать его. До последней капли крови, – в голосе девчонки была решимость.

Перед Лэа стояли двое влюбленных: плечистый высокий паренек и стройная тоненькая девушка, которая загораживала любимого своим телом, закрываясь от Лэа мечом.

Лэа вдруг стало невыносимо горько. Им с Лейсом было столько же, когда они учились в Логе Анджа. Когда они убегали с уроков исследовать пропасти, скалы и драконьи пещеры.

Однажды они получили невероятный нагоняй от масэтра Дэкисты, когда решили оседлать дракона Радуглы. Потом им пришлось неделю драить полы в замке, ибо это было самое унизительное наказание для всех кадетов.

И сейчас Лэа видела себя в Риан. Такую же решительную и злую девчонку, пусть не похожую внешне, но сильную духом.

Казалось, Риан прочитала ее мысли. Она тихо сказала:

– Вспомни себя, Лэа. Вспомни Логу Анджа. И того, кого ты любила. Вспомни Лейса…

Но ей не стоило это говорить. Не сейчас. Лейса вспоминать было больно. Невыносимо больно.

– Никогда не смей произносить это имя, – раздельно и очень медленно проговорила Лэа. – Никогда. Слышишь?

Она отвернулась на секунду, чтобы взять себя в руки.

– Куда он отправился? – спросила Лэа, когда пришла в себя. – Отвечай!

– Я не знаю, – прошипел Дани. – Я видел его всего пять минут!

– Так, – Лэа опять вышла из себя.

По ее соображениям, их встреча должна была пройти легко. Дани должен был, не сопротивляясь, рассказать ей все о Джере, а затем умереть, легко и быстро. Она глубоко вдохнула, настраиваясь ки-ар, затем схватила Дани за воротник рубашки.

– Веди меня домой, если не хочешь, чтобы наша задушевная беседа состоялась прямо здесь, посреди пыльной и грязной улицы.

Дани дернулся, попытался вырваться, но против ки-ар у него не было ни единого шанса.

– Ты пойдешь следом, спокойно, не делая глупостей, – обратилась наемница к Риан. – Иначе каждая твоя глупость отразиться на здоровье и внешнем виде твоего возлюбленного.

Риан бросила на Лэа пылающий злостью взгляд, затем спрятала меч в ножны и молча пошла следом.

Дом Дани оказался не сильно далеко, они прошли шагов сто, не больше.

Брат Джера распахнул дверь, и они вошли в небольшое бедное помещение, состоящее из кровати, накрытой грубым домотканым покрывалом; камина, сложенного из темного камня, над которым располагалась полка с посудой; плетенного кресла и квадратного стола.

В комнате было лишь одно украшение. Лэа остановилась, как вкопанная, глядя на него, широко раскрыв глаза.

Напротив двери на стене висел портрет женщины в человеческий рост. Красноватые лучи солнца падали на картину, подсвечивая ее адским светом. На Лэа смотрели ядовито-зеленые холодные глаза, чуть прищуренные и надменные. Глаза Джера.

– Это моя мама, сади Таир, – пояснил Дани, поймав взгляд Лэа.

– Я догадалась, – она поджала губы.

Риан захлопнула дверь, и портрет потерял свою дьявольскую силу. Теперь это была просто женщина, сидевшая в плетенном кресле, облаченная в нарядное крестьянское платье и чуть грустная.

Лэа с трудом оторвала взгляд от портрета.