Наемница отскочила, напала снова, метя убийце в горло. Удар был настолько легким, что она, не теряя равновесия, вывернулась обратным хайсом.

Убийца упал на колени, зажимая горло руками и плюясь кровью.

Капли крови скатились с Карателя, и клинок вновь был чистым.

Осталось трое.

Лэа проскользнула между ними так легко и ловко, что трава, на которую она ступала, даже не примялась.

Второго Лэа обманула, неловко отразив его удар, упала на одно колено, и обрадованный убийца занес меч над ее головой. Лэа крутанулась, оказавшись на спине, и рассекла нападавшего мягким ударом меча от паха до живота.

Наемник закричал, упал на землю, пытаясь собрать собственные вываливающиеся из живота внутренности.

Третий крутанул в руке клиник, не спеша стал обходить Лэа, пытаясь достать третью или четвертую сексту.

Лэа замерла, давая ему подобраться к ней ближе. Она стояла абсолютно неподвижно, не предпринимая никаких попыток напасть или отразить атаку, но когда меч убийцы, уже видевшего, как хлещет кровь из ее горла, оказался в опасной близости от ее шеи, откинулась назад, уходя от удара, использовала энергию собственного падения и отправила меч в обратный полет.

Каратель проткнул нападавшему грудь, с хрустом ломая ребра, вышел со спины. С кончика острия стекла рубиновая капля.

Лэа дернула меч обратно, лезвие подалось легко и беззвучно.

Четвертый бросил меч и обратился в бегство, но Лэа, присев на одно колено, дернула из-за голенища сапога сюррикен, одолженный у Кэррима и метнула его вслед убегающему.

Вращающееся лезвие пришлось точно в цель, перерезав убийце сухожилия на обеих ногах.

Наемник охнул, упал, но попытался ползти.

Лэа присела на корточки, сорвала пучок травы, краем глаза наблюдая за пытающимся спастись убийцей, вытерла лезвие Карателя, в котором отражалось ее собственное, украшенное шрамом, лицо, затем встала и спрятала меч в ножны.

– Не убивай! – в страхе закричал наемник, когда Лэа приблизилась к нему.

– У меня меч в ножнах, если ты не видишь, – холодно сказала Лэа. – И я не собираюсь пачкать его о такое ничтожество.

Лэа пнула убийцу носком сапога, переворачивая лицом вверх. Капюшон слетел с головы несостоявшегося убийцы, обнажая светлые волосы и такие же светлые усы. В бледно-голубых безумных глазах метался страх.

– Имя, – ледяным голосом приказала Лэа.

– Я Кайт ун Рахтаген! Не убивайте меня, ми-сади!

– Не твое, идиот, имя заказчика!

– Я не знаю! – завопил Кайт. – Не знаю!

– Будешь лгать – умрешь с мучениями, – пообещала Лэа, поднимая сюррикен с травы. – Кто вас нанял?

– Я не знаю, не знаю его имени!

– А кто знает? – Лэа прижала сюррикен к шее наемника. – Кто тебя отправил сюда? Кто сказал, где искать? Отвечай!

– Он и отправил! Но он не называл своего имени, клянусь! Он видел тебя сегодня на площади Трех Королей, когда ты освобождала того дракона! Он видел, куда ты полетела, и отправил туда нас!

– Daan varrikein! – зло выругалась Лэа. – Как он выглядел?

– Я не видел его внешности! Его лицо было скрыто маской! Маской из бронзы, в виде волчьей морды!..

Из груди Лэа вышел весь воздух, как будто ей резко дали под дых. В глазах потемнело, и она чуть не упала.

– Говоришь, был на площади? Видел?.. – как во сне повторила Лэа.

Способность связно мыслить покинула ее. Самым глупым было кидаться сейчас на опустевшую площадь. И что дальше? Биться в ярости головой о камень, которым она выложена?

Лэа присела над ассасином, подняла валявшийся в траве сюррикен, не раздумывая, прижала его к горлу Кайта.