– Ох, Кэррим, – вздохнула Лэа, поднимаясь на ноги и возвращаясь на борт корабля. – Ты и представить себе не можешь, сколько раз я об этом думала. Если бы не Джер, я, скорее всего, давно была бы уже замужем за каким-нибудь торговцем, и мою юбку дергали бы мелкие детишки…

– Не мелкие, а маленькие, – сдержанно поправил ее Кэррим. – Ты хоть представляешь себя в юбке?

Лэа неопределенно пожала плечами, но Кэррим не сводил с нее пристального взгляда, и ей пришлось сдаться:

– Нет, не представляю.

Они оба расхохотались.

– Лэа?

– Да? – рассеяно откликнулась она, пытаясь дотянуться пальцами до воды.

– Расскажи мне, как вы развлекались в Логе Анджа?

Лэа рассмеялась.

– О, Кэррим. Был один случай. Я вообще не понимаю, до сих пор, как Лейс смог меня уговорить на это…

– Вон она, – прошептала Лэа.

– Тихо! У драконов идеальный слух! А как ты говоришь шепотом, лучше молчать.

Лэа пихнула друга в бок.

– Заткнись. Мы ее разбудим.

– Ее все равно придется будить. На спящем драконе не полетаешь.

Стояла невыносимая жара, и все матросы, в том числе и Лэа, ходили полураздетыми.

На Лэа была лихо завязанная под грудью узлом рубашка и легкие шароварчики, которые ей преподнес в подарок принц Глессари перед отплытием. За спиной, как и всегда, на законном месте, покоился меч, и его серебряная рукоятка ослепительно сияла на солнце.

– Лэа, – спросил Кэррим, когда они, вдоволь набегавшись по палубе с оружием, лежали бок о бок на крыше корабля, отдыхая. – Скажи мне, если бы магессы могли исполнить одно твое желание, самое заветное, что бы ты загадала?

Лэа неохотно открыла глаза.

– Выше Высочество, вам так нравиться копаться в моей душе? Я не предсказатель. Я не отвечаю на вопросы и не даю советов.

Кэррим выжидательно молчал.

Лэа вздохнула.

– Любое?

– Абсолютно.

– Чтобы ты заткнулся и не доставал меня глупыми вопросами.

Они вновь рассмеялись, звонко и весело. Воздух посвежел, ветер чуть усилился.

– А вот и обещанный шторм, – Кэррим указал на край горизонта, где виднелся серый уголок неба, прорезаемый вспышками. – Но у нас есть еще пара часов. Как мы ими распорядимся?

– Будем учить первородные гномьи руны, на которых написана история мира.

– Эльфы не учат гномий язык! – с достоинством заявил Кэррим. – У нас своя собственная история, написанная нашим, эльфьим, языком, созданным самой Эаллон.

– Ага, – рассеяно откликнулась Лэа. – Символы Неба. Как же, слышала. Вот только, насколько я знаю, история мира в изложении эльфов больше напоминает сказку, написанную во хвалу Эаллон. Гномы подошли к этому более рационально, определив если не точную дату сотворения мира, то, во всяком случае, приблизительную. Их объяснения весьма разумны.

Кэррим оскорбился не на шутку.

– Символы Неба – единственный язык, достойный существования, Attan Meliteel! Да будет тебе известно – это самый древний язык из существующих.

– Это неизвестно, – заспорила Лэа. – Потому что эльфы не раскрывают его тайн. Никому неизвестно ни одной руны этого языка, ни одного слова на нем. Вы переписываете все тексты на обычную эльфью речь, не допуская к свиткам с Символами Неба никого! Это не мои слова, но об этом очень сокрушался масэтр Аллив!

– Да будет тебе известно, что Символы Неба зародились вместе с миром.