Замок приближался не спеша. Чем ближе, тем сильнее становился аромат благоухающих цветов и свежел воздух.

Внезапно толпу разрезал ликующий озорной голос:

– Акфилэ!!! Акфилэ!!!

Из толпы вылетела белая молния и кинулась обнимать эльфку, приговаривая:

– Я знала, знала, что ты жива, что с тобой все хорошо!

– Авалина… Авалина… сестренка…

Две сестры обнимались под взглядами сотен и сотен глаз, под гудящий шепот и возгласы, не переставая восклицать:

– Ты жива! Как я рада! Это невозможно… столько лет… что произошло?

Авалина говорила, не переставая, ее было слишком много для натянутой как струна Лэа, поэтому девушка поехала вперед, к воротам замка, оставив позади радостных сестер.

Ворота замка были сделаны из чистого золота, отлитого затейливыми кружевными узорами. Створки их были приветливо распахнуты, как бы приглашая всех зайти внутрь. Посреди внутреннего двора стояла статуя Эаллон такой великолепной работы, что, казалось, это живая, невероятной красоты девушка, стоит, молитвенно сложив руки и опустив глаза.

Лэа спешилась. Не стоило обижать эльфов, свято чтущих богиню. Она склонилась в поклоне и приложила ладонь сначала к губам, затем к сердцу.

И ступила внутрь.

Ее уже ждали.

На ступенях к дворцу стояли одиннадцать стражников в серебряных кольчугах и с большими остролистовыми луками.

Лэа быстро вдохнула и выдохнула ки-ар, и сразу почувствовала спокойствие. Не страшно. Главное правильно подвести королеву к тому, что ей нужно.

Толпа затихла. Лэа подняла глаза. Стража расступилась. Сзади Лэа эльфы становились на колени.

Лэа сразу поняла, почему королеву эльфов сравнивают с луной. Казалось, Алэтана была сделана из чистого серебра. У нее была светлая, почти прозрачная, с ноткой серебристого оттенка, кожа. Светло-пепельные волосы были унизаны серебристыми каплями, соединенными в нитки, наподобие жемчуга, и увенчаны авильоансавой короной. Огромные раскосые глаза с длинными черными ресницами, подведенные серебряной краской, были чистейшего льдисто-голубого цвета и маленькие, красиво обрисованные губы, покрыты светло-розовой краской и подведены серебром. Изящную шею обвивал переливающийся жемчуг. Одета она была в легкое серебрящееся платье, за которым тянулся длинный, сверкающий серебром и бриллиантами, шлейф. На руках прозрачные перчатки, на пальцах сияют бриллианты в серебряной оправе, ногти покрыты светло-серебристой краской.

При одном взгляде на королеву становилось как-то не по себе, хотелось упасть на колени и молиться. Казалось, она излучала какое-то неземное сияние.

Лэа потихоньку вынула из ножен серебристо зазвеневший меч и, отсалютовав им королеве, встала на одно колено, оперевшись на гарду.

– Встань, дитя мое… – услышала Лэа прохладный и чистый, как весенний ручей, голос.

Она подняла глаза. Королева мягко улыбнулась, и у Лэа сразу пропало ощущение неземного происхождения Алэтаны.

Лэа глубоко вдохнула ки-ар, что не укрылось от глаз королевы, и начала свою речь:

– Да осияет Вас лунный свет, великая матерь всех эльфов. Я пришла издалека, объездила полмира, дабы исполнить великую миссию, которую сама на себя когда-то возложила. И пришла просить милости у Ее Высочества, помощи всех эльфов, ибо сил моих недостаточно для исполнения миссии…

Алэтана протянула Лэа руку.

– Ты устала и напряжена. Тебе надо отдохнуть. Мы еще успеем поговорить.

Королева улыбнулась теплой, не соответствующей ее холодному облику улыбкой.

– Я слышала о тебе, Лэа ун Лайт, дитя Логи. И наблюдала за тобой уже давно, по просьбе масэтра Кэнда…

– Масэтр Кэнд? – изумлению Лэа не было предела. – Он следит за мной?!

Алэтана склонила голову и щелкнула пальцами.