— С какого времени вы действуете под именем Эдди Кинга? С тысяча девятьсот сорок пятого, когда он умер в концлагере? Нам это известно, мистер Кинг. Мы знаем, как было состряпано ваше досье.

— Нет никакого досье, — повторил Кинг, в какой уже раз за эту ночь. — Меня зовут Эдвард Ричард Кинг, я родился в Миннесоте, живу в Нью-Йорке и не имею понятия, о чем вы говорите. Я был интернирован, провел три года в концлагере, а потом жил во Франции, пока в пятьдесят четвертом не вернулся домой. Я вам это говорил уже сто раз. Больше мне сказать нечего, пока я не увижусь со своим адвокатом.

Следователи о чем-то посовещались, но о чем, Кингу не было слышно. Опершись лбом на руку, он на мгновение закрыл глаза, пользуясь передышкой. Элизабет Камерон — вот где величайшая и единственная за всю службу ошибка. В ту ночь во Фримонте он оставил ее в живых. Решил подождать до утра, а потом по ошибке убил эту содержанку Хантли. Но его люди должны прикончить ее, иначе правда о покушении может стать известна. Узнав о его аресте, Элизабет догадается о его причастности к заговору. Она может доказать, что речь никогда не шла об убийстве Регацци, а Хантли был обманут. Рука Кинга стала влажной от выступившего на лбу пота. Мало того, что он попался, он еще может провалить крупнейшее в своей жизни задание. Если это случится, его лишат поддержки. Его оставят здесь в наказание. В назидание другим. Но нет, его люди должны добраться до Элизабет. Обязательно доберутся.

Он позвонил своему лучшему агенту, который организовал операцию с Регацци. На его счету столько удачных дел! Люди Кинга нашли его в армии. Он работает и на них, и на преступную организацию в Нью-Йорке, владеющую миллионным состоянием. Кинг поднял голову. На него смотрели трое мужчин.

— Мне нужно в туалет, — сказал Кинг.

Его отвели в небольшой туалет в конце комнаты, где разрешили облегчиться, не закрывая двери. Который час? Кингу хотелось повернуться и закричать, требуя, чтобы ему сказали. Человек имеет право знать, который час. Кинг сердито одернул себя. Это первый признак нервного перенапряжения и физической усталости. Ему еще предстоит долгий путь, прежде чем он сможет позволить себе роскошь сорваться. Вернувшись, он заметил, что в комнате появились трое других мужчин. Стенографист, зевнув и потянувшись, уступил свое место одному из пришедших. Остальные о чем-то совещались. Мужчина, стоявший позади, сказал:

— Ну все. Застегивайтесь и садитесь.

Это пришла новая команда — сменить первую. Если они работают сменами по десять часов, то он, значит, провел здесь всю ночь и сейчас уже наступило утро понедельника. Кинг взял себя в руки. Надо продержаться еще немного. Дать убийце сделать свое дело в соборе и потом погибнуть самому. И дать тому человеку из преступной организации возможность расправиться с Элизабет Камерон. Тогда он сможет немного расколоться. Чуть-чуть, чтобы сбросить напряжение и задать работу следователям. Кинг вернулся к своему стулу, сел, поморщившись, и взглянул на новые лица перед собой.

— Итак, джентльмены, может быть, вы разрешите мне позвонить своему адвокату?

Мэтьюз устал, был зол на себя и взвинчен стимулирующими таблетками, не дававшими ему заснуть. Жаль, что Кинг не попал в его руки. Он бы с парой помощников уже к концу дня выбил из него признание. К восьми часам уже рассвело, и город вновь ожил после уик-энда. Городской шум нарастал, по улице, где стояла его машина, неслись потоки транспорта. К Мэтьюзу подошел полицейский инспектор, замерзший и злой в этот неприятный час мартовского утра.

— Двигай отсюда! Не видишь что ли: здесь запрещено парковаться!

Мэтьюз достал свое удостоверение. Ничего не сказав, зажав в ладони карточку, он поднес ее к лицу полицейского.

— Простите, сэр.

Полицейский отошел, грязно выругавшись по адресу ФБР, а заодно и всех ирландцев и Дня святого Патрика.