Халат был готов. Он висел на спинке стула, ожидая, когда Келлер вернется и наденет его. Соухе нравилось смотреть на него, перед тем как потушить свет. Халат стал ее талисманом. Если любовь способна преодолевать расстояния, то и тоска ее должна обязательно дойти до Келлера, где бы он ни был, и заставить его вернуться.

Она долго ворочалась, но перед рассветом забылась сном и не слышала, как в двери повернулась ручка. По лестнице, крадучись словно кошка, охотящаяся за птичкой, поднялся мужчина. Он двигался бесшумно, темнота поглотила его тень. Ему выдали вперед пятьдесят ливанских фунтов и обещали еще пятьдесят. Вокруг правой руки у него был намотан тонкий узловатый шнур — орудие его ремесла. Чтобы не было ни шума, ни борьбы, не осталось никаких следов. Таковы были инструкции. Можно взять, что захочет, чтобы было похоже на убийство с целью ограбления.

Возле двери он остановился и прислушался. Два дня он следил за домом, чтобы увидеть девчонку и удостовериться, что у нее нет мужчины. Но может оказаться, что по ночам к ней приходит кто-нибудь из соседей. Он приставил к двери ухо, пытаясь различить ее дыхание. Ничего не слышно. Если она одна, он удушит ее и через пять минут будет уже на улице. Если же в комнате есть кто-то еще, придется прийти на следующую ночь, и так до тех пор, пока он не застанет ее одну.

Он нажал на ручку и толкнул дверь. Ручка повернулась, но дверь не открылась. Келлер приказал Соухе запираться на ночь. Она никогда в жизни не спала с запертой дверью, но раз Келлер велел, она послушно выполняла его наказ. Мужчина за дверью еще раз нажал на дверь, надеясь, что ее просто заело, но дверь не поддавалась. Она была заперта.

Он аккуратно свернул шнурок и спрятал его в карман. Послав по-арабски своей жертве проклятие, он так же крадучись спустился с лестницы. Придется изменить тактику. Жаль, выполнить задачу становилось опаснее.

Небо посветлело, на горизонте показались первые красно-золотистые проблески рассвета, но солнце еще не вышло из-за моря. Мужчина вприпрыжку побежал к набережной, плотнее запахивая плащ от пронизывающего ветра. Он был голоден, а до нищенского лагеря беженцев, где он жил с семьей, был еще час ходьбы. Он был зол и мрачен из-за неудачи. Ему надо было кормить двенадцать человек и оберегать их жалкую лачугу от посягательств других беженцев, не имевших крыши над головой. Сейчас эта девчонка была бы уже мертва. Он переждет день и завтра рано утром наведается к ней еще. Можно спрятаться у нее в комнате, когда она выйдет.

Даллас уже сидела на коленях у Хантли, когда раздался стук в дверь. Хантли не торопил события, он был в добром расположении духа. Разрешал Даллас целовать себя, называть ласковыми именами. Одной рукой он прижимал ее к себе, а в другой держал огромный бокал с виски. Услышав стук в дверь, Даллас не поверила своим ушам. Хантли тоже. Была полночь. Кто осмелился потревожить его в такой час, не предупредив заранее по внутреннему телефону? Хантли слегка подтолкнул Даллас:

— Иди посмотри, кто это.

«Ну, если это кто-то из слуг, — возмущенно думала Даллас, — или этот болван-дворецкий, я заставлю старикана всех их выкинуть на улицу. Я им покажу, как врываться сюда! Надо же, все так хорошо складывалось...»

— Извини за беспокойство, Даллас, но мне необходимо поговорить с дядей.

Даллас была так удивлена, увидев Элизабет, что даже дверь не закрыла.

— Он устал, — шепнула она. — И никого, кроме меня, не хочет видеть. Уходи, дорогая, пожалуйста.

— Что ты, черт возьми, стоишь там в дверях? — крикнул Хантли. — Кто это?

Даллас не осмелилась солгать:

— Это Элизабет, милый.