Это-то все хорошо, но вот в главном его постигла неудача. А это означало провал. Дядюшка и племянница нашли, наверное, общий язык. Если Элизабет Камерон узнала об их плане, она никогда не даст ему осуществиться. Он знает этот тип людей: убийство, кто бы ни был жертвой, в их глазах не имеет оправдания. А если она рассказала Хантли о своем участии в этом деле, то Эдди Кингу надо как можно скорее спасаться и бежать из Фримонта.

— Пошли, — сказал он Даллас. — Пошли, тебе нельзя здесь оставаться. Хантли это не понравится. Я помогу тебе подняться наверх, Даллас, и ты ляжешь спать. У тебя будет еще такая возможность. Завтра, например. Не расстраивайся, вставай!

Даллас не могла допиться до такого состояния за несколько минут. Значит, Хантли и Элизабет разговаривали долго. Что они рассказали друг другу? Этого Кинг не знал, но был уверен, что вполне достаточно, чтобы погубить всю операцию. Он помог Даллас подняться по лестнице и довел ее до комнаты. Открыл дверь и провел внутрь.

— Ты мне нравишься, — сказала Даллас. — Знаешь, Эдди, я всегда считала тебя подлецом, а сейчас ты мне нравишься. Может, зайдешь?

Она стояла, прислонившись к косяку двери, готовая, в отчаянии, отомстить Хантли Камерону.

— Нет, спасибо, — тихо сказал Кинг. — Ты же хочешь выйти за него замуж. Тебе нельзя рисковать.

Проходя мимо комнаты Элизабет, Кинг на мгновение остановился. В слепой ярости протянул руку и коснулся блестящей ручки двери. Он мог бы свернуть Элизабет шею в мгновение ока. Он обучен всем приемам своего ремесла. Знает, как прикончить человека одним движением. Если Элизабет все знает, она загубит дело. Пойдет в полицию или в ФБР, если Хантли сделал такую глупость и рассказал ей или даже позволил ей догадаться об истинной цели, ради которой она привезла из Бейрута этого парня. Но войти и убить ее — нет, это не дело. Кинг опустил руку и пошел в свою комнату. Прежде всего надо позаботиться о том, чтобы она не могла никуда позвонить. На туалетном столе Кинг отыскал то, что ему сейчас было нужно — перочинный нож. Он, как и все его личные вещи — брелок для ключей, медаль с изображением святого Кристофера, подаренная ему на память одной из его любовниц, палочка для размешивания пены в шампанском, — был золотой, с острыми крепкими лезвиями. Кинг снова вышел в коридор. Расположение помещений во Фримонте он знал так, словно жил здесь. Знал, где находится внутренняя охрана дома. По ночам замок патрулировали двое охранников, но им было приказано не мозолить глаза обитателям дома. Кинг спустился по широкой лестнице, прошел через главный холл, где в прошлые века немецкие бароны устраивали приемы под взглядами своих предков, смотревших с портретов на стенах. В наружной галерее он встретил одного из охранников Камерона.

— У меня все время звонит телефон, — пожаловался Кинг. — Он не дает мне спать. Поднимаю трубку — никто не отвечает. Где-то, наверное, произошло замыкание.

— Я пойду проверю, сэр.

— Я уже проверил, — сказал Кинг. — С аппаратом все в порядке. Наверное, что-то случилось с коммутатором. Где он?

Охранник повел его в аппаратную. Основная телефонная линия была соединена с внутренней телефонной связью дома. Все спальни, гостиные, даже бассейн и оранжерея имели телефонный отвод. В этом помещении Кинг никогда не был. Каждый внутренний номер имел свое название. Все восемнадцать спален имели таблички. Кинг пробежал глазами по их рядам, отыскивая спальню с именем Висконти. Свою он уже нашел. Она называлась «Медичи». Все они получили имена в зависимости от стиля обстановки.

— О'кей, я проверю сам, — сказал Кинг.