Неожиданный выстрел офицера отрезвил Каннибала и словно обрушил с высоты на бетонную плиту.

Найл явственно чувствовал, что ненависть, которую он так старательно только что пытался потушить в душе верзилы, в одно мгновение вспыхнула вновь с утроенной силой. Все внутри главаря «Зеленых братьев» клокотало от смертельного гнева, хотя внешне он и старался держаться невозмутимо.

Полицейские выбрались из подвала и собрались около своей кабины. Двое из них держали под прицелом Каннибала, приближающегося под конвоем с демонстративно поднятыми вверх руками.

Но следовавший за ними Найл осознавал, что психическое напряжение только нарастает, и в эпицентре этой плотной волны угрожающих флюидов находится как раз чернокожий здоровяк. Никто из полицейских не подозревал об угрозе, да и Найл только смутно предчувствовал беду, хотя именно древний инстинкт самосохранения и спас ему жизнь в очередной раз.

Все произошло стремительно.

Полицейский воздушный фургон готовился подняться в воздух. Мотор его уже начал едва слышно вибрировать, и пилот отжал тормозной стопор, выпустив струю белесого пара.

Командир жестом подозвал двух своих подчиненных и отдал пренебрежительную команду рядовым полицейским: – Джордан! Васкенс! Заберите труп этой мерзавки, чтобы он не протух тут… – сказал он и, не оборачиваясь, кивнул головой в сторону арки… – Ее дохлая тушка валяется там в дерьме, смотрите не запачкайтесь, потом не отмоетесь!

Это были последние слова в его жизни, и полицейские не успели даже вытащить пустые носилки из кабины…

Приблизившись почти вплотную к кабине под бдительным надзором этого офицера, Каннибал неуловимым движением руки выхватил из внутреннего кармана своей черной куртки какой-то стальной цилиндр. По размерам этот предмет значительно превосходил емкость для «ангельской пыли», и почему-то от одного его вида Найла охватил озноб ужасного предчувствия.

«Берегись!» – совершенно отчетливо прозвучало рядом предупреждение, и тихий голос был удивительно похож на самый лучший голос в мире, принадлежавший его матери Сайрис.

«Берегись, Найл!!!» – повторила она еще раз.

Голова вдруг наполнилась тупым звоном.

Однообразное металлическое гудение ворвалось в каждую клетку мозга, и из недр этого монотонного шума всплыло недавнее воспоминание. Внутренним слухом Найл отчетливо услышал рычание одурманенного наркотиком Каннибала.

«Где мои бомбы! – ревел чернокожий совсем недавно в подвале – Я взорву к черту этот долбанный город! Ненавижу! Ненавижу! Ненавижу!!!"

В тот момент, когда эти слова вынырнули из его памяти, Найл уже ринулся в сторону. Тело его опять, в который раз опередило надвигающиеся события. Он еще не успел ничего сообразить, а пальцы на ходу дергали выпуклый клапан, выпуская защитный шлем из утолщения на воротнике вакуумного костюма.

Арамидная ткань выплеснулась снизу мгновенно, от шеи до лба укрыв голову, и только это спасло ему жизнь. Промедли он еще мгновение и, как знать…

Полицейские не успели ничего сообразить, и Каннибал едва заметным движением руки метнул металлический цилиндр под брюхо пятнистой кабины.

Гром невероятной силы расколол тишину на тысячи мельчайших частей. Вылетели все стекла в ближайшей округе. Пахнуло раскаленной гарью, и почти в это же мгновение раздался еще один разрыв, не уступающий по силе первому.

Взорвался бак воздушного катамарана, доверху наполненный жидким топливом. Кабина «акулы» обернулась пульсирующим клубком ослепительного огня, окаймленного по краям черной бахромой ядовитого дыма.

Барабанные перепонки Найла защищала надежная арамидная ткань, но даже сквозь непробиваемый капюшон его хлестнуло по ушам так, что на мгновение он потерял слух.

Отчаянно он рванул в сторону, но не успел ничего сделать.