— Этого я вам сказать не могу, — вздохнул я. — Даже при всем желании, честное слово. Будь моя воля, я бы выложил все, лишь бы только спровадить вас отсюда и поскорее завалиться спать. Но чего не могу, того не могу.

— Отчего же? — удивился один из полицейских-новеньких.

— Если я не скажу вам этого, — сказал я, — вы меня задержите и затаскаете по участкам. А если я все же развяжу язык, то мне будет еще хуже. — Я обернулся к Граймсу:

— Насколько я понимаю, это как-то связано с Кэнтелом.

— Ты правильно понимаешь.

— Ясно. Но тогда вам совершенно не обязательно знать, где я был. Мои передвижения не имели никакого отношения к Билли-Билли Кэнтелу, честное слово. Так что не ставьте меня в неловкое положение, ладно?

— Так куда ты ездил. Клей?

В своей игре я превзошел сам себя. Я нервно закусил нижнюю губу, запереминался с ноги на ногу, бросая обеспокоенные взгляды на других полицейских, и, в конце концов, с трудом выдавил из себя:

— На собрание. На реорганизационное собрание. Но только от меня вы никогда не узнаете ни где оно проходило, ни кто еще там был, ни что именно реорганизовывалось и почему. Единственное, что я могу сказать, — так это что к Билли-Билли Кэнтелу встреча не имела никакого отношения. И вообще, что за фигура Билли-Билли? Обыкновенный лох, мелкая сошка, и было бы по меньшей мере странно, если бы кто-нибудь из тех, кого я знаю, вдруг стал рисковать своим благополучием ради него. Граймс, вы сами-то пораскиньте мозгами.

В разговор снова вступил один из полицейских:

— А что, Джо Пистолет тоже там был? На этой вашей сходке?

— Это мужик из Европы?

— Возможно.

— Такой, на Джорджа Рафта смахивает, — уточнил я, — как безносый. Только сегодня с ним познакомился.

— Он самый, — сказал полицейский. — Не он ли затеял эту самую вашу реорганизацию?

— Нет. Он лишь наблюдатель.

Тогда подал голос другой полицейский:

— Так, значит, о Билли-Билли Кэнтеле там речь не шла?

— Конечно нет, — подтвердил я. — Да и кто станет беспокоиться из-за такой паршивой мелочевки, как Билли-Билли Кэнтел?

— Я, — сказал Граймс. — Я ужасно переживаю из-за этой паршивой мелочевки. Он мне нужен. И если я его не найду, то мы будем играть с тобой в “мы едем, едем, едем” до тех пор, пока у тебя не поедет крыша.

— А я-то тут при чем? — почти искренне обиделся я. — Если он и в самом деле попал в какой-то переплет, то это уже его трудности. Его, и только его. Никто из наших не имеет к его приключениям никакого отношения. Да и с какой стати нам его выгораживать-то?

— Вот как раз это я и хотел узнать, — сказал Граймс. — Иначе мы бы его уже давно поймали. Но ему кто-то помог скрыться. А раз он ходил в шестерках Эда Ганолезе, то отсюда следует закономерный вывод о том, что это дело рук самого Ганолезе либо кого-нибудь из его холуев.

— Вы придаете скромной персоне Билли-Билли гораздо больше значения, нежели он на самом деле того заслуживает, — сказал я, в душе отчаянно моля, чтобы это было действительно так.

— А что Джек Эберхарт делал в квартире у Джанки Стей-на? — спросил один из полицейских. Я недоуменно заморгал:

— Кто?

— Не прикидывайся дураком. Ты знаком с ними обоими.

— Джек Эберхарт и Джанки Стейн? Ну, разумеется, я их знаю. И что такого? Это-то тут при чем?

— Эберхарт явно дожидался кого-то на квартире у Стей-на.