— Он же и так у нас на крючке… — Хмурюсь я.

Губы Сони изгибаются в полуулыбке:

— Просто доверься мне, ладно?

— Хорошо… — Киваю я, но не перестаю переживать.

Вдруг, это последние слова, которые она говорит мне вот так, глядя в глаза?

Но, тряхнув головой, тут же отбрасываю подальше эти мысли. «Все хорошо. Это не станет ошибкой. Я ей доверяю».

— Фил, что у нас там с найденными в номере Майора документами? — Спрашиваю, когда девушка отходит от меня, садится на диван и снова берет вилку.

— Как раз сейчас над этим работаю. — Бросает он, не отрываясь от ноутбука.

— Держи в курсе.

— Ага.

Поворачиваюсь, сдержанно улыбаюсь Соне и сажусь рядом с ней на диван. Аппетит ко мне так и не возвращается, его вытесняет тревога.

20

Вадим

Заедаю бессонницу двумя таблетками обезболивающего. Башка трещит нестерпимо. Кажется, мысли, которые не давали спать всю ночь, подобны жукам-древоточцам. Жрут, жрут, жрут мои мозги, сверлят всё новые и новые ходы в черепной коробке и не остановятся, пока не сдохну.

А перед глазами ее лицо стоит. Красивое, светлое.

Оказывается, переживать на расстоянии было вовсе не так мучительно, как находиться совсем близко, ощущать любимый запах, касаться нежной кожи, шелковых волос и быть лишенным возможности обладать всем этим.

Меня со вчерашнего дня скручивает от ревности и злости, всё внутри кипит и взрывается.

Ну, не может такого быть. Никак не может.

Моя женщина. Моя. Ничья больше. И уж точно не его!

И как я только мог тогда подумать, что всё будет легко и просто? Что просто развлекусь, женюсь, сгребу бабла, что всё будет продолжаться дальше, как было прежде? Даже представить не мог, что моя послушная девочка вдруг взбрыкнёт, учудит такое и уедет. Кажется, и не знал её совсем.

И это сейчас возбуждает только сильнее.

Провожу ладонями по лицу, задерживаюсь пальцами на спинке носа — это она мне оставила эту уродливую горбинку. Её страсть и злость, её ненависть сделали это.

Чёрт…

У меня в штанах со вчерашнего вечера бешеная пульсация. В паху наливается, скрипит от желания, ноет. Точно нарыв, который давно просит, чтобы его вскрыли. И никто другой, кроме неё, не может помочь.

Не стоит у меня теперь на других. Я как меченый, только от запаха одной-единственной самки с ума схожу. И за свое право иметь её готов грызть горло любому, кто встанет на пути. А оттого, что она сопротивляется, только еще больше завожусь. Как безумный ёбарь-террорист, клянусь — дай она согласие, закрою ее в своем номере и затрахаю до смерти.

Иду в ванную, чтобы снять напряжение.

Встаю под холодный душ и остервенело дрочу. Сытая жизнь почти отучила меня от такого простого и эффективного механического действия, но стоит только закрыть глаза и представить, что здесь, под струей воды, прислонившись лицом к стенке, рядом стоит она, как процесс начинает приносить удовлетворение. Кончаю быстро, меньше, чем через минуту, и даже удивительно, что не быстрее, потому что электричество от нахлынувшего возбуждения потрескивает даже в ушах.

«Вот же сучка. Сука. Сучка моя… Аааа…»

Судорожно хватаю ртом воздух, чувствуя, как неумолимо слабеют ноги. Горячие волны разбегаются по всему телу, сводя мышцы и принося недолгое облегчение.

Не знаю, заколдовала она меня, что ли? И почему на ней постоянно свет клином сходится? Почему мысли упрямо возвращаются к этой хрупкой фигурке, плоскому животу и задорным маленьким сисечкам? Баба как баба, а для меня, что красная тряпка для быка. Вижу, и хочется кинуться и порвать.

Подставляю лицо под струи воды и делаю температуру выше.