— Нет! — Огрызаюсь я.

Отворачиваюсь и бросаюсь снова закидывать вещи в сумку. Руки дрожат, отказываясь помогать впихнуть невпихуемое.

— Разве это не то, о чем мы мечтали? Хороший наставник, надежная команда, рост над собой. Да и… Мужчина, на которого можно опереться. Который всегда прикроет. Я ведь не смогу всю свою жизнь быть рядом и защищать тебя.

— Чего? — Мои плечи опускаются. — Ты? Меня? Не смеши, Свят. Сначала бы школу закончил!

— Кстати, о школе. Если мы уедем, придется доучиваться в другом месте. — Он вздыхает. — С этим как быть? Я только ко всем привык…

— Вот именно. Школа. А потом институт. — Бросаю ему в лицо его же нестиранный носок. — Даже не думай о том, чтобы заниматься всей этой хренью! — Брат умело уворачивается, но в него летит еще один. — Этот путь не для тебя, понял?

— Не понимаю тебя, Сонька. — Носки летят обратно в мою сторону. Первый попадает в шею, второй прямо по носу. — Ты почему сама от себя бежишь? Ты ведь больше ничего не умеешь, так хватала бы свой шанс, совершенствовалась.

— Я лучше асфальт буду жрать, чем с ним встречусь! — Встаю, беру пакет и иду в коридор, собираю в него обувь.

— Злость полезнее отчаяния. — Доносится мне в спину.

И Свят больше ничего не говорит, давая мне обдумать услышанное.

— И что мне дала моя злость? — Спрашиваю, подставляя стул, чтобы достать с верхней полки узелок, туго набитый деньгами.

— Помогла не свихнуться. — Старый диван скрипит, возвещая о том, что Свят устраивается удобнее, даже и не думая вставать. — Думаешь, я не вижу, как ты себя изводишь? Куришь без меры, будто там, на кончике фильтра, твое обезболивающее. Кричишь во сне, плачешь в душе, бродишь по городу, как призрак, километры наматываешь. На лысо вон себя побрила. Ты когда на дело идешь, тебе ведь легче становится, да? Я ж не тупой. Вижу, что твоей ярости выход нужен. И боли тоже.

— Чего? — Ухмыляюсь, возвращаясь в комнату. Делаю вид, что мне смешно, но взгляд у братца такой сочувствующий, теплый, проникновенный, что улыбку мгновенно стирает с моего лица.

— Отомстить тебе ему надо, понимаешь? Видеть, как он корчится. Знать, что ему тоже хуево.

— А ну не матерись!

— Что душу ему наизнанку выворачивает при виде тебя. — Развалившись на диване, Свят закидывает ногу на ногу, складывает руки за головой. — Заодно и узнаешь: так просто у вас было или по-настоящему.

— Перестань.

— Хочешь, чтобы проняло твоего Майора? Козла этого. — Брат хитро прищуривается. — Проняло, да как следует! Ты же знаешь, как это сделать. Неужели, не хочется? Признавайся. Хотя бы чуточку? Чтобы он почувствовал, каково это.

— Что-то ты развонялся. — Замечаю с улыбкой, толкая коленом тело, распластавшееся на диване.

И как я эту коняру потащу на себе, если он откажется уходить? Одно дело приказывать сопляку, а другое, когда этот сопляк вымахал к своим шестнадцати годам уже выше тебя ростом.

— Сладчайшая месть — это месть за предательство. — Мечтательно выдает Свят, приподнимаясь и потирая ладони.

— Вставай, — пинаю парня, — хрена развалился?

— Ау… — Брат потирает предплечье. — Ты чего?

Швыряю в его сторону тяжелую сумку.

— Чего, чего. Валим мы отсюда. — Надеваю ветровку, деньги устраиваю во внутренний карман.