Достаю телефон и набираю ее номер. Черт его знает, сколько мне еще здесь ждать. Они могут проговорить пять минут. Могут час. Или вообще…

Длинные гудки отдаются гулким звоном в ушах. Она не берет трубку. Раздавив окурок в пепельнице, я прикусываю щеку изнутри. Что же делать? Что делать?

Афера — это талантливый обман, строящийся на умении манипулировать человеческим сознанием. Здесь нет места импульсивности, и нужно действовать строго по плану, ведь каждый шаг выверен и является важным винтиком в общей конструкции.

Нельзя сейчас туда соваться, как бы ни хотелось. Выдохнуть, успокоиться, дождаться ее звонка.

— Я обещал тебе второй урок, — говорю, чтобы отвлечь парнишку от переживаний.

— Да? Я готов. — Его глаза загораются.

— Держи. — Возвращаю ему его пятисотенную. — Не обижайся, что в прошлый раз так вышло. Первый урок всегда бывает жестоким.

— Какие вопросы. — Он в предвкушении быстро комкает купюру в кулаке.

— Так. — Задумчиво хлопаю себя по карманам. — Пожалуй, научу тебя одной фишке. Но она только для крутых мошенников. Секретная тема, понимаешь?

— Угу. — Свят готовится к получению новых знаний, потирает руки.

— Давай-ка обратно свою пятисотку. — Чешу висок, рассматривая протянутую купюру. — Мне нужны будут две таких. Есть у тебя еще?

— Э… Была вроде. — Он лихорадочно проверяет все карманы и, наконец, достает смятую банкноту.

— Отлично. — Поднимаю перед глазами обе купюры. — Только это секретный фокус, никому о нем не говори. — Взмахиваю в воздухе деньгами, еще раз, затем медленно складываю их пополам и убираю в карман брюк. — Спасибо.

Челюсть парня отъезжает вниз до упора.

— Не-е-ет… — Он выглядит ошарашенным. — Что, опять?!

— Угу. — Подмигиваю ему, разворачиваюсь и ухожу.

— Бли-и-ин!!! Ты опять меня обдурил!

Соня

Первым делом я пытаюсь вырубить свет. На негнущихся ногах бреду до стены и с размаху бью по выключателю. Ничего не выходит — вместо обычной клавиши на нем «поворотка», которая уменьшает и увеличивает яркость ламп. Ладонь разрывает от боли. Трясу ею, прижимаю к сердцу, зажмуриваюсь. Странно, но это хоть на несколько секунд, но помогает притупить душевную боль.

Открыв глаза, выкручиваю рычаг до предела: в номере становится темно. Наваливаюсь плечом на стену и замираю. Не слышны ли его шаги в коридоре? Мне так не хочется их слышать. Совершенно. Каждый этот звук, как острыми зубьями вилки в открытую рану.

Ненавижу себя. Ненавижу.

За безвольность, за слабость, которую ощутила, едва мы остались наедине. За то, что готова была забыть обиды и бросить все, как только эти некрасивые, покрытые венами и черными изогнутыми линиями пальцы коснулись моей кожи. За всё, что почувствовала, оказавшись рядом с ним, ненавижу себя. И за желание, которое овладело телом помимо воли.

Это ненормально. Такая реакция на того, кто предал. Того, кто растоптал. Разрушил. Уничтожил меня. От нее нужно как-то избавиться. Вырезать, забыть, содрать вместе с кожей.

Если ты готов прощать вновь и вновь, тебя обязательно предадут снова, ведь это не сложно — ты сам даешь повод. А у предателя не остается ран, поэтому он не чувствует твоей боли, не понимает обид.

Нельзя возвращаться к тому, кто нарушил клятву. Нельзя ни в коем случае. Лучше биться головой о стену, приковать себя цепями к батарее, терпеть, сгрызать в кровь пальцы, кричать, царапать пол и стены, пока боль не отпустит. Но вернуться туда, где тебя предали — никогда.