И я медленно сползаю по стенке, потому что начинаю задыхаться. Или это платье так сильно давит, или стены давят, или вообще весь мир сжимается до размера душного гроба, но мне становится трудно дышать.

— Тварь… — Произношу, хрипя.

Сначала на коленях, перебирая ладонями по холодному полу, затем уже кое-как приняв вертикальное положение, добираюсь до окна. Шатаясь, распахиваю створку и резко перевешиваюсь наружу. Прохладный морской воздух кажется совсем ледяным. Обжигает кожу. Вместе с шумом волн и соленой влагой он хлещет по лицу и врывается в мои легкие, приводя в чувство.

Дышу, как собачка, выбравшаяся из воды. Мелко-мелко и часто-часто. Пока не вдруг не получается вдохнуть полной грудью. Вдох-выдох. Вдох-выдох.

В очередной раз вдыхаю, а ощущение такое, будто что-то внутри лопнуло и… отпустило. Развязался какой-то узел. Часть боли покинула меня и вырывается теперь наружу. Но вместе с ней получает свободу и гнев. Дьяволы, которых он снова пытался подселить ко мне, больше не приживаются и, не найдя себе места внутри моего тела, прут скопом наружу.

— Вот дерьмо! — Всхлипываю я, глядя на большой белый диск луны.

Словно она, эта немая свидетельница постыдной сцены, виновата во всех моих несчастьях. Словно она стала их причиной.

Мне хочется запустить в нее чем-то, чтобы перестала так пристально на меня пялиться. Хочется, чтобы она свалила уже наконец-то куда-нибудь за тучи и перестала напоминать о том дне, когда я потеряла своих родителей и стала вечно огрызающейся сиротой, которой не на кого опереться в этой жизни.

Мне хочется… хочется…

— А-а-а-а… — Словно атакованная роем диких пчел, начинаю осатанело сдирать с себя платье.

Нужно срочно избавиться от него. А заодно и от всего, к чему он прикасался в этом номере.

«Шлюха. Последняя шлюха!» — кричит мое подсознание.

Ведь я действительно хотела, чтобы он отымел меня прямо на этом столе. Больше всего жаждала, чтобы его член оказался во мне в ту минуту. Чтобы вспомнить, каково это. Уцепиться за это воспоминание, убедиться, что все это реально — то, что было когда-то между нами…

Мне так хотелось поверить его словам!

Черт. Я так ждала их… Так хотела услышать. Больше всего на свете мечтала, чтобы он сказал мне именно это. Что любит, что хочет все вернуть, что просит прощения. И прекрасна знала, что он врет. Не потому что конченый негодяй. А потому что сам верит в то, что сможет быть только моим. Но этого не будет никогда. Потому что это не любовь. Не знаю, что это, но не любовь — точно.

— Сраный шлюхоёб! — Остервенело сдираю лямки с плеч, но так и не расстегнутая молния на спине не дает платью спуститься. Оно застревает в районе талии. — Шел бы к своей членососке!

Тяну, рву, дергаю, топчу подол. Не выходит. Что-то сильно обжигает щеки. Прикасаюсь к ним пальцами — слезы.

«Этого только не хватало».

— Гандон штопанный! — Рычу, размазывая влагу по щекам.

Моя ярость требует выхода.

Хватаю ни в чем не повинные шторы и одним рывком сдираю с петель. Бросаю, топчу разъяренно босыми ступнями. Вдавливаю пятками в пол. «Вот. Сейчас поможет, сейчас отпустит. Сейчас поможет, сейчас отпустит».

Но не отпускает.

Тогда я начинаю разносить вдребезги номер. Скидываю журналы со стола, разбиваю вазу, опрокидываю столик, стаскиваю постельное с кровати и швыряю его к окну. Большой, пухлой подушке достается больше всех: сквозь барьер из горячих слез вижу в ней его лицо, поэтому исступленно бью обоими кулаками из последних сил:

— Пидор гнойный! Гребаный выблядок! Чтоб ты сдох! Сдох!

«За то, что имеешь власть надо мной».