Крайне разочарованный. Финн вытянул вперед свой микрофон, чтобы записать звуки битвы.

– Дайте мне обратно Чикаго!

– Я пытаюсь. – Инженер дрожащими руками щелкал тумблерами. – Я пытаюсь, черт побери.

Сузив глаза, Финн подошел к перилам балкона, потом повернулся к камере. Если они не могли пойти прямо в эфир, то по меньшей мере могли все заснять на пленку.

– Ночное небо Багдада взорвалось примерно в два тридцать пять сегодня утром. Вокруг – вспышки взрывов и ответных выстрелов противовоздушной артиллерии. На горизонте то и дело вспыхивает огонь пожаров. – Повернувшись, он ощутил одновременно трепет и тупое недоверие: прямо перед его глазами пронесся трассирующий снаряд с ярким, как у кометы, хвостом. От этой смертоносной, жуткой красоты у него кровь закипела в жилах. Что за зрелище! – О Боже, Керт, ты это заснял? Заснял?

Здание вздрогнуло, и он услышал, как негромко выругался инженер. Финн смахнул с лица растрепанные волосы и заорал в микрофон:

– Город содрогнулся от воздушного удара! Ожидание закончилось! Началось!

Он опять повернулся к инженеру.

– Нет?

– Нет. – Все такой же бледный, инженер выдавил из себя дрожащую улыбку. – Думаю, наши дружелюбные хозяева вот-вот придут нас выселять.

Теперь усмехнулся Финн. Его улыбка была похожа на быструю безрассудную вспышку, такую же смертоносную, как ружейный выстрел.

– Пусть они нас сперва найдут.

Ну что ж, эгоистично подумала Дина, по крайней мере не ей одной страдать. Она притащила с собой в Индианаполис Джефа Хайата.

– Это не так уж и плохо, – пробормотал он, проглотив кусочек цыпленка, – если как следует посолить.

Она бросила на него взгляд, почти такой же «нежный», как и поданное блюдо.

– За это я и люблю тебя, Джеф. Ты всегда оптимист. Давай-ка посмотрим, сможешь ли ты улыбаться, когда узнаешь, что после цыпленка нас ждут выступления менеджера станции, директора по продаже и двух рекламодателей.

Мгновение он обдумывал ее слова, потом отпил воды вместо вина и произнес:

– Что ж, могло быть и хуже.

– Например?

– Нас могло завалить снегом. Она вздрогнула.

– Пожалуйста, не надо так шутить.

– А мне нравятся эти поездки, правда. – Он наклонил голову, посмотрел на нее, потом обратно на тарелку. – Ходить по станции, встречаться с разными людьми, смотреть, как они расстилают перед тобой красную ковровую дорожку.

– Эта часть и мне нравится. Побывать в филиале и лично убедиться, как все обожают наше шоу. Здесь работают потрясающие люди. – Дина вздохнула, переворачивая комок риса рядом со своим цыпленком. «Я просто устала», – подумала она. Всю свою жизнь она страдала от избытка энергии, а теперь казалось, что все силы на исходе. Все потому, что она уже не могла больше самостоятельно распоряжаться ни своим временем, ни головой, ни телом.

Популярность, обнаружила Дина, это не только восторг и лимузины. За каждый шаг вверх надо было платить. За каждый «богатый и известный» локоть, с которым ей удавалось соприкоснуться, приходилось отсиживать по полдюжины банкетов или поздних собраний. Ради каждой журнальной обложки приходилось отменять свои личные планы. Возглавлять ежедневное шоу – это значило не только сидеть перед камерой и уметь задавать вопросы. Это значило работать по двадцать четыре часа в сутки.

«Ди, ты получила то, что хотела, – напомнила она сама себе. – А теперь прекрати хныкать и принимайся за работу». С решительной улыбкой она повернулась к мужчине, сидевшему рядом.