|
От Берты и Ортанс приятно веяло молодостью – они уселись, положив локти на стол, обмакивали хлеб в кофе и уписывали его, хохоча вовсю. И прошлое воскресало для Жоссерана во всей своей полноте, когда он бросал взгляд на суровое лицо сидевшей против них матери, огромной, расплывшейся, без корсета, в старом платье из зеленого шелка, которое она донашивала по утрам. Но тут неприятная сцена испортила весь завтрак. Г жа Жоссеран внезапно окликнула служанку: – Что это ты там ешь? Она уже несколько минут наблюдала за Аделью, которая терлась возле стола, тяжело передвигаясь в стоптанных башмаках. – Ничего, сударыня, – ответила та. – Как ничего? Ты что то жуешь, я же не слепая! Да у тебя еще полон рот. Не втягивай щеки, все равно заметно… И это лежит у тебя в кармане, не так ли, то, что ты ешь… Адель смутилась, хотела отойти в сторону, но г жа Жоссеран ухватила ее за юбку. – Я уже целых четверть часа смотрю, как ты что то вытаскиваешь оттуда и суешь потихоньку себе в рот, прикрывая его рукой. Наверное, что нибудь очень вкусное. Ну ка, покажи! Она запустила руку в карман служанки и извлекла из него горсть вареного чернослива, с которого еще стекал сок. – Это что такое? – яростно закричала она. – Чернослив, сударыня, – сказала служанка. Видя, что ее уличили, она стала дерзка. – Ах, ты ешь мой чернослив! Вот почему он у нас так быстро выходит! Недаром он больше не появляется на столе… Как вам это нравится, чернослив! В кармане! Г жа Жоссеран стала заодно винить служанку в том, что она выпивает хозяйский уксус. Все исчезает, картофелину, и то нельзя оставить – потом ни за что не найдешь! – Знаешь, моя милая, ты какая то бездонная бочка! – Кормите меня, – напрямик отрезала ей Адель, – я и не взгляну тогда на вашу картошку… Это уже переходило все границы. Г жа Жоссеран поднялась со стула, величественная и грозная. – Молчи, ты только и знаешь, что грубить! Мне все известно, тебя портят другие служанки. Стоит появиться в доме какой нибудь деревенской дурехе, как эти дрянные девки со всех этажей начинают обучать ее всяким пакостям… Сначала перестала ходить к обедне, а теперь уже принялась воровать!.. Адель, которую действительно все время подстрекали Лиза и Жюли, не сдавалась. – Если я дуреха, как вы говорите, нечего было пользоваться моей глупостью… А теперь хватит, довольно! – Вон отсюда! Можешь получить расчет! – воскликнула г жа Жоссеран, указывая трагическим жестом на дверь. Она села, вся дрожа, а служанка не спеша направилась в кухню, шаркая башмаками и проглотив по дороге еще одну сливу. Ее выгоняли таким манером не меньше одного раза в неделю; подобные разговоры больше не действовали на нее. За столом воцарилось тягостное молчание. Наконец Ортанс сказала, что это ни к чему не приводит – то и дело выгонять служанку, а потом все равно оставлять ее. Конечно, она ворует, а теперь начала и дерзить, но уж лучше эта, чем какая либо другая, по крайней мере она соглашается прислуживать им, тогда как другая не выдержала бы и недели, даже если бы пила уксус и совала в карман чернослив. Тем не менее завтрак закончился в атмосфере трогательной задушевности. Жоссеран, сильно взволнованный, заговорил о бедном Сатюрнене, которого вчера опять пришлось увезти, в отсутствие отца; старик поверил в рассказанную ему историю, будто с Сатюрненом случился там, в магазине, припадок буйного помешательства. Затем Жоссеран пожаловался, что давно не видит Леона; г жа Жоссеран, которая в это время опять сидела, не говоря ни слова, сухо заметила, что ждет его как раз сегодня: он, может быть, придет завтракать. Молодой человек уже неделю тому назад порвал с г жой Дамбревиль, сватавшей ему, чтобы сдержать свое обещание, какую то вдову, смуглую и сухопарую. |
