Вечернее солнце с трудом пробивалось сквозь заслон деревьев: в подсвете красноватых лучей трепетали серебристые перистые листья бархата и мельтешили в глазах, как морская рябь. Лукашин отложил газету и, закинув руки за голову, долго смотрел на протекающее сквозь листья синее небо и думал о том, что вот прошел еще один день, что завтра будет новый, что дни, в сущности, так мало отличаются один от другого, как и эти листья.

- Сеня! - послышался от цветников голос жены.

- Аиньки!

- К тебе Петя пришел.

- Так пусть проходит, - не вставая, сказал Лукашин.

От дома шел Синельников, одетый, как всегда, щеголевато - он был в светло-сером костюме и кофейного цвета шляпе.

- Ну, что стряслось? - спросил Лукашин. - Ты, деятель, и после работы не даешь покоя. - Он, кряхтя, стал подниматься.

- Да вот распоряжение о закладке фабрики пришло, - подал Синельников депешу. - Пришел посоветоваться, кого послать завтра на рудники.

Лукашин прочел бумагу.

- Ну и кого думаешь? - спросил он.

- Мне думается, Воронова надо послать, - предложил Синельников. Закладка фабрики - дело ответственное. К тому же там строительство жилого поселка идет скверно. Может, пристегнем ему и поселок? Я думаю, он двинет дело.

- Правильно мыслишь, деятель. Он потянет. Феня! - крикнул Лукашин, обернувшись к жене. - Принеси-ка чего-нибудь из графинчика!

- Сейчас.

Над гамаком, раскинув свои пестрые крылья, спланировал дятел и, усевшись неподалеку на толстый ясень, начал деловито постукивать носом. Лукашин с минуту наблюдал за ним. Потом перевел свои робкие глаза на Синельникова, усмехнулся:

- Видал, птаха какая? Порхает, суетится, а дело свое делает и место свое знает. Не лезет в соловьи. Так вот и в жизни, деятель, важно занять свое место.

- Правильно, Семен Иванович! Да не каждый знает, какое место отведено ему, - сказал Синельников в тон Лукашину, с оттенком многозначительности.

Жена Лукашина, седеющая женщина с могучим тройным подбородком, принесла графинчик густой вишневой наливки, две рюмки и тарелочку свежих парниковых огурцов. Лукашин снял с себя полосатую куртку, расстелил на траве, разложил на ней все это богатство и присел на колени.

- Давай сюда, деятель! - Он налил обе рюмки.

Синельников, боясь запачкать костюм, присел на корточки.

- За новую фабрику, - поднял рюмку Лукашин.

- И за успех Воронова, - добавил, улыбаясь, Синельников.

На следующий день он занес в производственный отдел папку с чертежами фабрики, положил на стол Зеленину.

- Вот, передайте Воронову чертежи. Пусть отправляется завтра закладывать обогатительную фабрику.

- Значит, Воронова решили на рудники послать?

- Да, Воронова. И передайте ему, чтобы он принял там еще жилой поселок.

- Но почему же Воронова? - вышла из-за своей перегородки Катя. - Ведь у него план повышенный. Он сорок человек отпустил с основных объектов!

- Вы напрасно беспокоитесь за него, - любезно возразил Синельников. Он отличный производственник. И потом, если ему не под силу, он может сам отказаться. - Синельников слегка кивнул головой и вышел своей легкой походкой.

- Леонид Николаевич, да что же это такое? - с бессильной горечью спросила Катя. - Он план может провалить.

- К этому и ведут, - зло ответил Зеленин.

- Но зачем?

- Чтоб не лез поперед батьки в пекло. Вы знаете, что будет, если ваш Воронов выполнит план без сорока человек? Строительству удвоят жилищную программу. Понятно? А от Синельникова потребуют выполнить ее. - Он взял оставленную Синельниковым папку и сердито вышел.

В вестибюле за длинным некрашеным столом одиноко сидел шофер дежурного "газика" и выкладывал столбики из домино.

- Поехали в рыбный порт, к Воронову, - сказал ему Зеленин и, не задерживаясь, пошел к машине.

"Ну, Аника-воин, - невесело подумал он про Воронова, - вот теперь ты попрыгаешь!"

Ему нравилась открытая, горячая натура Воронова и эта ничем не поколебленная вера в правоту дела, в свои силы.