— Только недолго, Сашунь. Через сорок минут полночь, — взглянув на часы, напоминает мама.

— Я быстро, — обещает Мальцева и сбегает на закрытую террасу, плотно прикрывая за собой стеклянную дверь.

Могла бы и при всех поговорить. Вот ее я бы с радостью послушал, а то от откровений остальных у меня уже передоз.

Разливаю в опустевшие бокалы шампанское, себе обновляю виски, то и дело возвращаясь взглядом к нервно расхаживающему на террасе женскому силуэту. Отчаянная. Даже на плечи ничего не накинула, а там холод собачий. Я лично проверил, когда выходил покурить.

— Спасибо, кстати, за абонемент в спа и конфеты. Ты настоящий джентльмен. Никого не оставил без внимания, — продолжает рассыпаться в комплиментах Крис, хитро при этом улыбаясь. — Сашка, правда, без нас успела кайфануть, но мы на нее зла не держим. Правда, крошки?

— Сашке простительно, — соглашается «крошка» мама.

Навострив уши, жду подробностей. Отчасти за этим и пришел. Сама Саша мне ничего не скажет. Любой вопрос о личном сразу в штыки. Что же у нее там за семейная драма? Вариантов может быть бесконечное множество. Муж гуляет, пьет, дерется? Точно не домашний тиран, иначе Сашку сюда одну бы не отпустил.

— Взять и пропасть, никому ничего не сказав? — возражает Кристина.

— Иногда хочется побыть в одиночестве. Но я предпочитаю переживать самые сложные моменты в толпе и желательно не на трезвую голову, — мама горько улыбается, поднимая бокал. — А давайте за большую и светлую! Пусть хоть у кого-то она случится.

— Отличный тост, — поддерживает Вера. Женщины чокаются, выпивают. Я задумчиво размышляю. — Как думаешь, простит? — следующий Верин вопрос резко выдергивает меня из невесёлых мыслей.

— Конечно. Пострадает, поплачет и простит. Сашка — добрая душа. Жалостливая, отходчивая, — пожав плечами, мама смотрит на закрытую дверь.

— Ну и дура, — фыркает Кристина. — Бежать надо, пока общих детей нет. Такие не меняются. Лика, тебе ли не знать!

— Сложно всё, Крис, — устало выдыхает мама. — Уходить в пустоту при налаженном быте всегда непросто. Да и лет потраченных никто не вернет. Привычка опять же. Общие воспоминания о первых счастливых годах. Думаешь, я не ухожу, потому что козла своего безумно люблю? Нет. Мне себя жалко.

— Это банальный страх и неуверенность. А счастье смелых любит, Анжел.

— Вот будет своя семья — поймешь.

Блядь, ну и чушь! Не выдержав, я поднимаюсь со стула и, прихватив плед, иду на террасу.

— Ты куда? — бросает вслед мама.

— Сейчас вернусь, — отвечаю не оглядываясь.

Открыв дверь, уверенно захожу в промерзшее помещение. В два шага оказываюсь возле стоящей ко мне спиной Снегурки и накидываю шерстяной плед на ее трясущиеся плечи. Она дергается, резко оборачиваясь. В глазах слезы, телефона в руках нет. Если этот злоебучий мудак Олег и звонил, то разговор давно закончился и, судя по ее убитому лицу, не на самой приятной ноте.

— Вроде взрослая, а совсем без головы. Простудиться хочешь? — мягко говорю я, плотнее укутывая в теплый плед. — Забей, малыш. Никто не стоит твоих слез.

— Выйди сейчас же, — цедит сквозь стучащие зубы, бросая мне за спину нервный взгляд. Совсем заледенела моя Снегурка. Отогревать надо, но нельзя. Мы тут как на ладони, а у мамы с логическим мышлением полный порядок.

— Минуту потерпи, я сказать кое-что хочу, — убираю руки в карманы и отступаю на шаг.