— А если мы попадем в другие проценты?

— Будем реализовывать иной подход, — безэмоционально ответил я, — и, тебе, возможно, придется пожертвовать собой.

— Вот это меньше всего хотелось бы. Но ты ведь сможешь добыть сведения? Передашь Кэтрин, если что? Обещаешь?

— Я не осознаю понятие «обещаешь». Но могу сказать, что я это сделаю.

Время: 19:53

— Наверное, пора. Как думаешь, что может пойти не так? — спросил меня бывший главарь тьмушников.

— Если перечислять всё, то это займет очень много времени.

— Обнадеживает. Ладно, переодеваемся. Через пять минут приедут.

Приехала скорая помощь. С мигалкой, врачами и недоумевающей охраной перед входом в ВИЦ. Врач и его помощник быстро выгрузились, схватили сумки и быстрым шагом пошли в сторону ВИЦа.

У Петра Николаевича в ВИЦе остался работать старый друг — старший нейроинженер. Возраст у него был почтенный, а сердце постоянно шалило. Его уже какой год хотели сократить. Смерть на рабочем месте — лишний геморрой для работодателя. И вот, наконец-то, свершились страхи руководства.

Евгению Ахметовичу стало плохо. Правда, плохо ему стало за двадцать тысяч долларов. Учитывая, что одна такая зеленая купюра стоит 327 рублей 99 копеек, это хорошая цена для того, кто хочет уйти на пенсию достойно. Всего-то надо прикинуться больным, каким он и является на самом деле. Старый нейроинженер не стал задавать вопросов, потому что знал — чем меньше знаешь, тем крепче спишь. Это была его любимая пословица. И именно поэтому он так долго проработал на этом месте. Любопытство — не его порок.

Я вытащил из рюкзака медицинскую сумку. Точнее, она была обычной, но с вышитым красным крестом. Получилось довольно правдоподобно. В сумке, помимо прочего, было два комплекта медицинских халатов и маски класса FF3. Такие вещи оказались в запасе у тьмушников. Они не могли позволить себе вызвать врача, поэтому Пётр Николаевич, как самый сведущий в медицине, иногда исполнял роль хирурга и стоматолога. Получалось у него не всегда хорошо, но как говорится — за неимением выбора. Под его рукой за десять лет померло всего двое.

Настоящих врачей остановила охрана, и это им явно не понравилось. Мы не слышали, о чем разговаривали люди, но жестикулировали они размашисто. Доктор был недоволен. Его не пускают к умирающему пациенту. Коренастый охранник набрал кого-то по телефону. Поговорил, покачал головой и пропустил их.

Теперь наша очередь. Мы переоделись и теперь мало чем отличались от настоящих служителей Гиппократа.

— Ты уверен, что досматривать не будут? — спросил я Павла.

— Нет, не уверен. Ну не тюрьма же это, в конце-то концов. Но может Пётр Николаевич ошибся. В общем, не могу ничего сказать, Крит. Может оставишь сумку?

— Нет. Отправляемся.

Мы мимикрировали как могли. Обогнули машину так, чтобы нас не увидел ни водитель, ни сами охранники, которым будет казаться, что мы идем со стороны скорой.

— Водитель может заметить.

— Да плевать. Им знаешь сколько платят. Он даже подумать себя не заставит.

Мы быстро приближались. Десять шагов, девять… пять… «Самоконтроль 2-ой ступени» позволял сохранять спокойствие на лице. Нас заметил коренастый страж ВИЦа.

— Не многовато для одной бригады?

Ответил Павел:

— Так важный человек у вас там помирает.

Охранники переглянулись.

— Да? Правда? Я и не…

— Мы спешим. Пропустите. Человек умирает.

Похоже это сработало. Вот поэтому Павел и пошел со мной. Как выразился Дрон — «Ты бы ляпнул что-нибудь». Охранник метнулся к электронному турникету.