Местное время: 18 часов 45 минут.

3 километра 734 метра над уровнем моря.

112 километра от аэропорта Никойа, Провинция Гуанакасте, Коста-Рика.

— Медленней не могу! — кричал пилот небольшого пассажирского самолёта.

— Да вы психи!!! — визжала Арли, совсем позабыв, что она Нэр. Она крепко вжалась спиной в Павла.

— Барометр отключил! Дергайте рычаг — люк сам откроется! По сигналу!

Мамору-сан уверенно опустил рычаг, и небольшой шлюз открылся. Перед нами разверзлась воздушная яма. Стало холодно, давление в салоне резко падало. Гул воздушных потоков сильно резал по ушам. Внизу, где-то далеко, виднелись редкие огоньки домов. В Коста-Рике больше гор и джунглей, чем заселённых территорий.

Профессиональным парашютистом был только японец. Вот к нему-то я и пристроился вторым прыгуном. Нэр прицепили к Павлу, который за свою жизнь прыгал несколько раз по молодости. Он всеми силами пытался скрыть наползающий при виде бездны страх. Расчет был на то, что японец не очень любил «Карину» и она легче. Не хотелось, чтобы меня заподозрили в холодном расчете по увеличению вероятности своей выживаемости за счет других.

— Женщина, у тебя трусы видно! — громок усмехнулся Мамору-сан, рассматривая развивающую в потоках воздуха короткую юбку Нэр.

— Да срать в трусы! Холодно! И страшно!!! — визжала она, прижимаясь к Павлу, который благоразумно оделся в теплую спецовку.

— Тебя предупреждали! Ничего! Потерпишь! Внизу теплее! — продолжал ехидничать японец.

Я посмотрел на Нэр. В глазах первобытный ужас, белые волосы развиваются на ветру, одежду, казалось, сейчас сорвет. О, а вот трусы она сменила на белые. Интересно, это тоже часть образа?

Загорелась красная сигнальная лампочка. Первым прыгнул Павел. Так как он менее опытный, мы договорились, что будем следить за их приземлением. Было темно. В экваториальном поясе всегда темнеет очень рано, но светодиодный фонарик, закрепленный на тьмушнике, просигналит нам о их точном местоположении в пространстве.

— А-а-а-а-а!!!

Визг Арли-Нэр поглотила темная воздушная яма. Не теряя времени, Мамору-сан отправился следом. Первое ощущение — обмотанный кишками желудок сейчас вылезет через рот. И последним воспоминанием скриптоида окажется улетающий вдаль пищевой контейнер. Но это ощущение довольно быстро прошло, уступая чувству быстрого, очень быстрого погружения в холодную воду. Словно на мне висел груз из тысячи тонн камней.

Если бы не самоконтроль, то я тоже бы визжал. А так нормально. Голова только стала болеть сильнее.

Завершен отрицательный эффект «Слабая головная боль» (+0,63 % ВМ)

Наложен отрицательный эффект «Средняя головная боль (+1,45 % ВМ)

Тело резко дернулось. Мамору-сан раскрыл парашют.

— Змей, ты видишь фонарик?

Я завертел головой, в поисках сигнала, знаменующего, что Нэр и Павел благополучно спускаются вниз. Но ничего не увидел. Только наступающую ночь, звезды над головой и отдаленные контуры гор.

— Нет. Не вижу.

— Ксо! — выругался японец.

Несколько минут мы спускались. Воздух становился теплее по мере сближения с землей. Мимо пролетела какая-то тропическая птица, но я не успел ее рассмотреть.

Мы аккуратно приземлились у асфальтовой неосвещенной дороги. Быстро сняли парашют, кинули на обочину, подальше от проезжей части. Я огляделся по сторонам. Тьма скоро накроет здесь все. Непроходимые джунгли со всех сторон сильно давили на восприятие своей непривычностью. Звуки насекомых, уханья и аханья каких-то неведомых животных и птиц тоже не прибавлял уверенности в том, что Павел в Нэр проживут здесь хотя бы ночь. Насколько я помню, москиты оживали здесь именно вечерами, а ядовитые змеи и насекомые — что-то вроде диких кошек в московских подворотнях.