— Нет уж, Грета, подожди! — с достоинством ответила я, высвобождая руку. «Сестрица» с любопытством посмотрела на меня, как будто я была её собачкой (которую всю эту ночь утешали на кухне), выполнившей особенно удачный трюк.

— Да, милая? Что случилось?

Я сразу смешалась. «Сестрица» вела себя так, будто это нормально — похищать людей под угрозой нападения, стрелять в чужие коляски, уезжать Бог знает куда и не давать никаких пояснений! Но это не было естественным, и вчерашняя притуплённость чувств, охватившая меня после мнимой кражи, прошла сегодня после завтрака. Как я вообще позволила событиям зайти так далеко? Как я могла оказаться здесь? Почему не закричала ещё в Л***, откуда мы выехали вчера днём? Нет, угроза попасть в полицию по поводу кражи кошелька, но стоило ли сохранение легенды…

Я окончательно запуталась, а Грета стояла рядом и ждала, глядя на меня с поистине материнской улыбкой. Я поспешно отбросила мысли о том, как следовало поступить вчера, и вернулась к сегодняшнему дню.

— Может быть, сударыня, вы дадите мне объяснение случившегося? — произнесла я как можно более сухим и официальным тоном, стараясь не попасть под безграничное обаяние похитительницы.

Грета помрачнела, с её лица сбежала улыбка.

— Ты больше не хочешь считать меня своей сестрой и напарницей? — огорчённо спросила она.

— Вы шутите, сударыня? После всех ваших поступков — как я могу к вам относиться?

— Ах, Тирса, милая! — вскричала Грета, неожиданно бросаясь мне на шею. Я стоически вытерпела её пылкие объятья, не вполне понимая, в какую игру она играет. — Я виновата перед тобой! Прости, прости, прости! Мне следовало объяснить сразу, а я вспылила, потеряла голову! Бог знает, что я тебе наговорила! Хорошего же ты теперь мнения обо мне!

— Грета, — неуверенно проговорила я, осторожно высвобождаясь, — пожалуйста, прекрати это, я больше не желаю…

— Тирса! — экзальтированно прокричала «сестрица». — Ну, прости меня, прости, пожалуйста! Я виновата, я тебя напугала, я нарушила наши планы, но, поверь мне, мы всё это наверстаем! Пожалуйста, не сердись на меня, я тебя очень прошу!

— Грета… — беспомощно проговорила я. Что можно сказать в ответ на эту — не побоюсь сильного слова — истерику? После стилета, после выстрелов, после ужасной дороги… неужели она думает, что я могу забыть и простить?

— Ох, Тирса, — неожиданно вздохнула «сестра», разжала — наконец-то! — объятья и отошла к креслу. Уселась сама и приглашающее кивнула мне. Я послушно устроилась рядом на оттоманке. — Тебе я, наверно, кажусь сумасшедшей, не так ли? Особенно буйной и опасной для окружающих? Ну, не отворачивайся, я же вижу!

Я промолчала, не желая объяснять, что мне Грета кажется совершенно нормальной умственно, но при этом особой чрезвычайно безнравственной, лишённой каких бы то ни было моральных устоев и опасной не для окружающих вообще, а для тех несчастных, которым не повезёт оказаться на её пути.

— Ну, что же… — продолжала Грета, не дожидаясь моего ответа. — Я это заслужила, спорить не буду. И объяснять своё поведение — пожалуй, тоже.

Я изумлённо подняла на «сестру» глаза. После такого вступления — столь наглый отказ! Это уже ни в какие рамки не вмещается!

— Но ты постарайся меня понять, — настойчиво проговорила Грета, — тот человек, которого мы видели в омнибусе в Л***… это очень опасный человек, Тирса, очень!

— Я уже заметила, — сухо ответила я.