— Да, но будет ли это буксир или торговец?

— Торговец, — Лона подняла руку, словно давала клятву. — Вот тебе крест!

— Отлично, — Дар потянулся к ней.

— Не сейчас, нахал, — Лона игриво шлепнула его по руке. — У меня еще много работы.

— Я сделаю ее за тебя, — предложил Дар. — Потом.

— Хвастун. А потом скажешь, что сделаешь со мной?

— Ну, как раз...

— И не пытайся, — она прижала палец к его губам. — Учитель, который знает свое дело, не обязан заниматься им сам.

— Я перестал учить уже шесть лет назад.

— Только потому, что за тобой по пятам гнался шериф. Если бы на Максиме были дети, ты бы открыл школу и здесь.

— Это грязная сплетня. У нас есть четырнадцать детей.

— Конечно, но старшему только четыре.

— Ну, я специализировался по обучению подростков. Неужели моя вина в том, что все здесь, по меньшей мере, бакалавры. Кроме меня...

— Да, азбуке детей учить еще рановато. Особенно поскольку ты, в основном, обучал молодых холостяков.

— Да, но странное дело, интересовали меня только незамужние девушки...

— Итак, я стала мотивировкой твоей тяги к педагогике, ибо была, есть и остаюсь незамужем, — Лона передернула плечами. — Но учился ты.

— Да, а ты учила...

— Я и маленькая, но хорошо подобранная библиотека. Ты даже научился не бояться реактора.

— О, я бы этого не сказал, — Дар повернулся и посмотрел в иллюминатор на скалу, в которую только что погрузил реактор. — Умом я понимаю, что радиация не может вырваться из своей плазменной бутылки, но эмоционально мне все равно хочется быть подальше. Так герпетолог*  знает, что змея не способна прокусить стекло террариума, но все равно рефлекторно отпрыгивает, когда его подопечная делает выпад.

— Ну, ты всего лишь человек, который к герпетологии не имеет никакого отношения, — Лона встала за спиной Дара, просунула свои руки под его и начала чертить геометрические фигуры у него на груди.

— Конечно, пятьсот метров расстояния ничего не дадут, если реактор взорвется. Мы все равно окажемся внутри огненного шара.

Руки ее застыли.

— Ты знаешь, что он не может взорваться.

— Да, знает мой мозг, но не внутренности, которые холодеют от одной лишь мысли о том, во что превращается органика в эпицентре плазменной горелки.

— Даже если произойдет что-нибудь, чего не выдержит плазменная бутылка, прекратится подача водорода и реакция мгновенно остановится.

— Знаю, знаю. Мне просто не нравится жить по соседству с водородной бомбой, даже если она загнана в бутылку. Я все время думаю, что будет, если кто-то откроет пробку и джинн вырвется наружу.

— Ну, пока никакого любознательного Алладина не предвидится, стало быть этот джинн никогда не вырвется, а мы тем временем позволим себе удовлетворять любые желания.

— Для этого нам и нужен больший джинн?

— Конечно. Это единственная возможность сделать так, чтобы сбылись любые, самые экстравагантные пожелания. Нужно призвать большого брата, — руки ее снова заскользили по его груди.

Дар застыл, стараясь ощутить всем телом ласки любимой женщины.

— Что, по-твоему, ты делаешь, Алладин в юбке? Натираешь лампу?

— Рисую. Я тебе ведь говорила, что завтра должна улететь на Землю?

— Да, но ты пообещала, что я запомню сегодняшний день.

— Тогда carpe diem* .