Джессика выжидательно улыбнулась.

— Уж не хотите ли вы сказать…

Питер кивнул.

— Банановый пудинг с ванильными вафлями! Остался последний кусок, и я сберегу его для вас.

— Спасибо, Питер.

— Всякий делает то, что в его силах. Вино захватили? В ресторане «У Баумгартена» не держали спиртного.

— Забыли, — ответила Джессика, дразня Питера лукавой улыбкой. Ее глаза лучились искорками, словно лазерный меч в «Звездном пути».

— Пошлю кого-нибудь через дорогу, пускай принесут бутылку шардонне «Кендалл-Джексон».

— У вас отменная память.

— Нет. Я помню только самое важное.

Майрон закатил глаза. Питер чуть заметно поклонился и исчез.

Джессика посмотрела на Майрона, продолжая улыбаться. Майрон чувствовал себя испуганным и беспомощным и вместе с тем испытывал неистовую радость.

— Прости меня, — сказала Джессика.

Майрон покачал головой. Он боялся открыть рот.

— Я никогда не… — Джессика запнулась, не зная, как выразиться. — В моей жизни было немало ошибок. Я глупа и действую себе во вред.

— Нет, — отозвался Майрон. — Ты само совершенство.

— Сними шоры с глаз, и ты увидишь меня такой, какая я есть на самом деле, — театральным голосом произнесла Джессика, прижав руки к груди.

Майрон на миг задумался.

— Ария Дульсинеи из «Дон Кихота Ламанчского», — наконец вспомнил он. — Только там поется не о шорах, а о пелене, застилающей глаза.

— Ну ты даешь!

— Уин крутил «Дон Кихота» в машине, — ответил Майрон. Это была их любимая игра — «угадай мелодию».

Джессика принялась переставлять стакан, оставляя на скатерти отчетливые отпечатки мокрого донышка. Постепенно из них возникла олимпийская эмблема.

— Мне и самой невдомек, что я хочу сказать тебе, — произнесла Джессика. — Я и сама не знаю, чего хочу. Позволь признаться еще кое в чем, — добавила она, подняв взгляд.

Майрон кивнул.

— Я приехала сюда, потому что была уверена, что ты поможешь. И это правда. Но была и другая причина.

— Я знаю, — ответил Майрон. — Но пытаюсь поменьше думать об этом. Боюсь.

— Как же нам быть?

Вот она, долгожданная возможность; впрочем, Майрон надеялся, что будут и еще, поэтому спросил:

— Ты раздобыла личное дело сестры?

— Да.

— Прочла?

— Пока нет.

— Что же мешает нам заняться этим прямо сейчас?

Джессика кивнула. На столе появились хрустящая утка и голубь с орешками. Джессика вынула бурый бумажный конверт и вскрыла его.

— Читай ты сначала, — сказала она.

— Хорошо. Не забудь оставить мне немножко еды.

— Ладно.

Майрон принялся листать дело. Первым лежал школьный табель Кэти. По итогам младших классов она была двенадцатой из двухсот учеников. К окончанию школы Кэти оказалась на сорок восьмом месте.

— В старших классах она здорово запустила учебу, — заметил Майрон.

— А кто не запускает учебу в старших классах? — возразила Джессика. — Вероятно, Кэти просто валяла дурака.

— Может быть, — с сомнением в голосе отозвался Майрон. Когда отличник валяет дурака, в его табеле появляются одна-две четверки, а Кэти в последнем семестре получила лишь одну пятерку, три четверки и тройку. К тому же ее репутация была подмочена несколькими правонарушениями, и все они были совершены за последний год учебы.